Не глядя? Это хорошо, вдруг взбодрился министр финансов Адонирам. И что, он всё этак не глядя подписывает?
Жадные глазки министра финансов даже забегали.
Цыть, жулик, сказал честный полководец Ванея, и Адонирам притих. А Ванея продолжил:
В народе тоже говорят царь как будто ненастоящий.
А народ-то откуда знает? подивился секретарь Азария.
Он всегда, гад, чего-нибудь знает, мрачно сказал министр финансов Адонирам.
Адонирам не любил народ. Народ однажды накостылял Адонираму на рынке по результатам финансовой отчётности за истекший год.
Ещё с жёнами как-то странно себя ведёт, сказал полководец Ванея. В гости к ним не ходит. Дамы нервничают. Поджидают его в саду гурьбой. Он выглянет проветриться они к нему как ломанутся с воплями: «Соломонушка! Истомилася я!..» А он ка-а-ак припустит! И краснеет, как пятиклассник. Стесняется.
Бывает, печально сказал министр финансов Адонирам. У него, в отличие от царя Соломона, была только одна жена, но ломануться она умела будь здоров.
Короче, сказал секретарь Азария. Я не знаю, что думать. Но я знаю, что когда я не знаю, что думать, я начинаю об этом думать. А конкретно я начинаю думать именно о том, о чём я не знаю, что думать. Так что я, собственно, хотел вам сказать, что я начал об этом думать. И что я пока не знаю, что именно я думаю, но если я думаю, что я думаю именно то, что я думаю, то мне, я думаю, очень не нравится то, что я думаю.
А? вежливо спросил полководец Ванея. Думать он не любил, но к людям, страдающим от этой дурной привычки, относился с сочувствием и уважением.
Хрень, говорю, какая-то происходит, кратко резюмировал секретарь Азария.
Министр финансов Адонирам жалобно вздохнул. Он знал, что любая хрень обычно заканчивается крупными финансовыми расходами. А секретарь Азария сказал:
Надо пристально следить за ситуацией.
И все следующие дни Азария, Ванея и Адонирам пристально следили за ситуацией. Они следили за ситуацией с утра, когда матёрый демон Асмодей делал себе палатку из двух стульев и царских одеял, они следили днём, когда царь, завернувшись в роскошный плед, швырял в павлинов яблоками со своего царского трона («Произвол! кричали павлины. Силовые меры!» но не расходились), они следили вечером, когда царь с головой нырял в пенистую-пенистую ванну, а потом пускал ртом красивые мыльные пузыри. И у всех у них складывалось впечатление, что великий царь Соломон немножко тронулся. Но ничто, увы, не наводило их на мысль, что это совсем даже не царь Соломон. И жизнь у матёрого демона Асмодея в царском дворце была
слаще халвы Шираза.
А у бедного царя Соломона жизнь была горше горькой травы хельбы. С утра до ночи он, сгорбившись, чистил горы скользкой колючей рыбы в тесной маленькой лавчонке на старом иерусалимском рынке. Одежда на нём испачкалась и изорвалась, когда-то белые и холёные руки покрылись порезами, а красивая гладкая борода торчала клочьями, и в ней поблескивали упрямые рыбьи чешуйки. И даже ногти у царя на ногах, надо сказать, основательно отросли. Царь Соломон часто тяжело вздыхал о своей участи, но никому не жаловался. Потому что он, как вы уже знаете, был очень, очень, очень мудрым человеком. А очень, очень, очень мудрый человек всегда знает, что такое «сам виноват». А ещё очень, очень, очень мудрый человек непременно знает одну очень, очень, очень важную тайну, которую в следующей истории узнаете и вы. И эта тайна очень помогала бедному царю Соломону не падать духом.
И вот однажды царь Соломон с утра пораньше тык ножом в очередную рыбу а нож-то и застрял. Ничего себе! подумал царь Соломон и как следует подёргал ножом туда-сюда. Нож подался, потом подался ещё немножко а потом выскочил наружу, и царю Соломону на секунду показалось, что лезвие сломалось: по крайней мере, кончик ножа теперь казался не острым, а каким-то круглым. Удивлённый царь Соломон хорошенько пригляделся к ножу, а потом как завопит:
Ха!
И ещё раз:
Ха! Ха! Ха-ха-ха!
И даже затанцевал какой-то танец, подпрыгивая, вскрикивая «Ха!» и размахивая конечностями, как бешеный лось. И любой вменяемый человек, который заглянул бы в рыбную лавку, может быть, даже принял бы этого довольно потрёпанного, пляшущего и вопящего человека за бешеного лося но только не за царя Израильского. И очень зря! Потому что на конце рыбного ножа сияло волшебное кольцо то самое кольцо, которое мерзкий демон Асмодей забросил в море.
И вот ранним, ранним утром следующего дня у ворот царского дворца появился очень оборванный, очень грязный и очень весёлый человек. И постучался в окошечко, из которого тут же выглянул приветливый стражник.
А ну пусти царя, голуба, весело сказал царь Соломон.
Здравствуйте, ваше величество, вежливо сказал стражник. Рад видеть вас в добром здравии. Посидите-ка до двенадцати часов вот на той скамеечке, там уже Клара Цеткин сидит, голубей кормит.
А вот это видел? радостно сказал Соломон и показал стражнику сияющее на солнце царское кольцо.
Ой, сказал стражник, внимательно вгляделся в весёлого грязного человека и вдруг понял, что перед ним действительно царь, только сильно пожёванный. И даже не смог ничего сказать, кроме этого «Ой». И впустил царя Соломона во дворец. И царь Соломон направился прямиком в собственную спальню, оставляя на плитках дворца неприятные рыбные следы. А в царской спальне ровно в это время подозрительный секретарь Азария подавал матёрому демону Асмодею завтрак. В завтрак входили небольшой баран, несколько мелких курочек, пара блюд пахлавы и штук двести медовых ирисок. Медовые ириски матёрый демон Асмодей любил с раннего детства, папенька награждал ими крошку Асмодея за особенно плохое поведение.