Фо нуфно подпифывать? бодро профепелявил Асмодей, засунув в рот штук восемь ирисок сразу.
Акт о капитуляции, зараза ты этакая! вдруг громко сказал кто-то от двери спальни. От неожиданности Асмодей застыл с открытым ртом, залепленным ирисками, а секретарь Азария выронил папку с бумажками. Потому что раньше он никогда не видел такого грязного человека в королевских покоях. Его душа придворного была глубоко возмущена.
Здравствуйте, котики, ласково сказал царь Соломон. Напортачили, небось, без меня?
Что вы позволяете себе, гражданин? строго спросил секретарь. У нас приёмные часы по средам и пятницам. Подите прочь.
С ума сошёл, Азария? ласково сказал Соломон.
Ой, сказал Азария. Ой. Не может быть
Гоните его отсюда! завопил перепуганный демон Асмодей. Гоните его прочь! Это мерзкий демон Асмодей, я его узнаю!
Фу, сказал Соломон. Не будем опускаться до дешёвых клише, ради бога. Сейчас он станет орать, что он царь, а я демон, я стану орать, что я царь, а он демон Это, извините, какой-то треш. Это после шестой серии двенадцатого сезона «Симпсонов» даже воображать стыдно, не то что вслух произносить.
Матёрому демону Асмодею совсем не хотелось перебираться из царских покоев назад, на лесоповал и в каменоломни, но он очень уважал «Симпсонов» и не стал опускаться до дешёвых клише. А царь Соломон заглянул под кровать и сказал огорчённо:
Все тапочки мне изорвал. Хорошие тапочки были, жёны вышивали. С любовью.
И тогда сбежавшиеся царедворцы тоже заглянули
под царскую кровать, где стояли восемьсот сорок пар в клочья изорванных тапочек. А матёрый демон Асмодей смущенно поджал ноги и все увидели, что на якобы царских ногах растут длинные, острые зелёные когти.
Тогда царь Соломон подошёл к матёрому демону Асмодею и легонько стукнул его волшебным кольцом по лбу. И матёрый демон Асмодей превратился в матёрого демона Асмодея.
Кыш с кровати, сказал царь Соломон, и Асмодей покорно слез с царской кровати. Тапочки у меня вышивать будешь, грозно сказал Соломон.
Ещё скажи рукавицы шить, хмыкнул матёрый демон Асмодей.
Поразговаривай у меня, грозно сказал Соломон.
Между прочим, сам виноват, начальник, ухмыльнулся матёрый демон Асмодей. И на это царю Соломону было совершенно нечего сказать, потому что он действительно был сам виноват. Поэтому он только вздохнул и покорно пошёл мыться. А матёрый демон Асмодей тоже вздохнул и покорно пошёл вышивать тапочки.
Странная история номер 4: Про царя Соломона и подозрительного золотого человека
Азария! Завтрак неси!
Но ничего не произошло.
Царь Соломон удивился. Обычно его секретарь Азария имел привычку появляться немедленно, стоит только царю пробудиться. Мудрый царь Соломон подозревал даже, что Азария с раннего утра стоит под дверью и только и ждёт момента, когда к бедному царю можно будет приступиться с рабочими вопросами. Но в это утро, увы, Азария не пришёл на царский зов. Это настораживало.
Азария! Ку-ку! громко сказал царь Соломон, но опять ничего не произошло. Впрочем, нет кое-что произошло. А именно царь Соломон услышал подозрительное шипение. Царь был не из трусливых: если бы, скажем, выяснилось, что в окно залетела какая-нибудь шипучая птица, или что под кресло залезла какая-нибудь шипучая змея, или что кто-нибудь шутки ради поставил царю под кровать бутылку шипучки, которая теперь, соответственно, шипела, царь бы смело прогнал птицу, с безопасного расстояния обругал змею или выпил шипучку. Но шипение не повторялось. А при мысли о сладкой шипучке царь Соломону вспомнил о сладких пончиках.
Азари-я-а-а-а-а! позвал царь Соломон довольно громко. Опять шипение. И тут царь Соломон, который был очень, очень, очень мудрым царём, сообразил: это была не птица, не змея и не шипучка. Это шипел он сам. Вместо повелительного царского голоса, пред которым трепетали всякие вражеские трепетатели, из горла царя вырывалось только жалкое шипение. И это шипение, надо сказать, сопровождалось очень неприятными ощущениями в царском горле, как то: болением, саднением и в целом страданием. И тогда царь Соломон понял, что у него ангина.
Царь Соломон был совершенно выдающимся царём. Мудрым, сильным, храбрым и так далее. Пред ним трепетали вражеские трепетатели; по его приказу возводились великие постройки; его чары смиряли мерзких матёрых демонов; его мудрости приезжали учиться со всех концов земли. Но при всём этом царь Соломон был всего лишь человеком. Точнее всего лишь мужчиной. А ещё точнее еврейским мужчиной. А еврейский мужчина, заболев чем бы то ни было (не говоря уже о такой досадной пакости, как ангина), немедленно перестаёт быть мудрым, сильным и храбрым. А становится вместо этого испуганным, растерянным и очень несчастным, будь он хоть царём над всеми царями. И царь Соломон, обнаружив у себя ангину, немедленно сделался ужасно, ужасно несчастным. Тем более, что замечательные ханукальные пончики оказалось больно глотать, и царь а) не получил от пончиков никакого удовольствия, б) остался голодным. Тут кто угодно оказался бы ужасно, ужасно несчастным.
Царь Соломон сел, пригорюнившись, у окна. Пока секретарь Азария зачитывал ему вслух последние новости о шумерско-аккадском конфликте, царь смотрел в окно на прохожих и тосковал. Прохожие поголовно царю не нравились (как это всегда бывает, если еврейскому мужчине вдруг случится заболеть). Если мимо шёл красивый, хорошо одетый прохожий, царь Соломон сердито думал: «Вот выступает, зараза Хам, небось, ужасный Слуг куском хлеба попрекает Налоги не платит Работает с утра до ночи, жену не видит, детки дикарями растут» ну, понятно. А если мимо шёл некрасивый, плохо одетый прохожий, царь Соломон сердито думал: «Вот, зараза, плетётся Лентяй, небось Работать не хочет Налоги