Рохард, как и все, был озадачен увиденным действием, так как сам факт существования пороха был ему неведом, поэтому фееричное исчезновение бассейна явно походило на магическое вмешательство, чего точно так же не могло быть. Не произнеся ни слова, впрочем, как и остальные, он послушно повиновался приказу офицера и пошёл в авангарде войск, задача которого состояла в закреплении успеха тяжёлой пехоты. Хоть осаждённые были неописуемо испуганы и озадачены произошедшим изменением в пейзаже, но всё же стараниями коменданта крепости и посулом познакомить всех с верёвкой на суке кой-как они были приведены в боевую готовность и отправлены отбивать наплыв супротивников. На башнях возвысились силуэты лучников, лихо разящие проворными стрелами зазевавшихся ополченцев. Из казарм коголотой высыпались, как горох из бочки, пешие воины, на ходу надевающие шлемы и перчатки. Во всю гремели свою призывную песнь трубы, возвещая не терять время зря.
Вошедшие в кровавый раж тяжёлые пехотинцы не заметили, как их лихо завлекли вглубь укреплений и, отрезав в закрытом дворе, вызвали подкрепление, перебив в ловушке незадачливых противников одним за другим. Окончив с этим, защитники крепости кинули все силы на сдерживания противника подле бреши. Силы северных флодмундцев к тому времени уже в значительном количестве проникли за стены, и сперва-наперво нужно было разделаться с ними. За этим на уцелевшие стены были перекинуты лучники, имеющие приказ стрелять непрерывно до тех пор, пока хоть что-нибудь живое шевелится среди врага. Очень быстро среди захламлённой горами расколотых блоков площади начали высится такие же горы трупов, сочащихся ещё тёплой кровью, сливающейся от ручейка к ручейку, от речушке к речушке, от реки к реке, создавая самое настоящее подобие кровавого озера, украшенного островками безжизненных тел.
В такой страшной бойне и приходилось вертеться Рохарду вместе со своими боевыми товарищами, рискуя каждый час встрять ногой в неодолимое вязкое смертное болото. Щиты трещали от ударов, то и дело раскалываясь под неумолимым напором, броня рассекалась десятками ударов в считанные секунды, превращаясь в беспомощно висящие хлопья, мечи, копья и топоры ежечасно ломались и ломались в яростных схватках, стрелы судорожно летали, грозя каждому участнику этого сумасшедшего водоворота неминуемой гибелью.
Хорошенько пошли Родину защищать, нечего сказать, ляжем все костями на этой чёртовой груде развалин, в перемешке битвы бурчал Бренделл, верней себе при любых обстоятельствах.
Упор атакующих постепенно продавливал отчаянное сопротивление защитников, но вместе с этим, чем меньше их становилась среди трупных холмов площади, тем злее и яростнее терзали лучники свои стрелы. Видя это, Рохард решил слегка поубавить интенсивность обстрела методом ликвидации излишков в стане стрельцов, иными словами, перебить как можно больше народу. Встав в более-менее спокойном месте, насколько оно может быть спокойным в клокочущей гуще битвы, он достал из-за спины трофейный лук, вложил стрелу в тетиву и начал уверенно приводить свой план в жизнь. Опытная рука, привыкшая к охоте в чаще леса, безошибочно сражала цель одна за другой, так что, как не без цинизма подметил Рохард, это оказалось куда легче выслеживания зайцев и перепелов. Подобное сокращение популяции, конечно, не было оставлено без внимания вражескими стрелками.
лагере было меньше полудюжины и все они предназначались для ухода за офицерским и командующим составом. Как говорят, среди них присутствовал даже выпускник медицинского факультета Эиринского Университета, окончивший полный курс обучения.
Минув лихие забавища, Рохард заприметил выступающие палатки, образующие как бы небольшой городок, колыхающийся под беспорядочными налётами ветра. Пройдя мимо часовых, в отличие от большинства ополченцев, находящихся в трезвом состоянии, Рохард стал отчитывать палатки и хоругви, ожидая 23-ей палатки от входа. Палатка, а, верней, шатёр 23, оказалась значительно больше остальных. Под круглым сводом шатра ясно слышался чей-то разговор, так что Рохард в нерешительстве стал перед входом, боясь непроизвольно накликать на себя гнев начальства дерзким вторжением. Разговор тёк не спеша, стройным звонким ручьём, без шёпота, намёков, подёргиваний глаз и прочей туманной дряни.
то есть, вы считаете, что это можно назвать успехом? спросил чей-то густой голос.
Вполне, ответил другой, более приглушённый и грудной, не вижу причин, говорить иначе.
А потери с нашей стороны и травма подрывника?
Потери пустяковые, по сравнению с той выгодой, которая теперь открылась перед нами после взятия Абльена. Ты только представь, _ в голосе незнакомца запрыгали патетические нотки, ты только представь, что мы наконец-то, хвала духам, после стольких лет, смогли сдвинуться с этой проклятой мёртвой точки и взять в свои руки ключ от земель противника. В коем-то веке мы отгромыхаем настоящую войну, а не эти жалкие стычки в ложке супа. Ты хоть представляешь, какими милостями, каким золотым потоком осыпит нас правитель, благодаря взятию Абльена? Да это же золотая жила! И что, что она орошена кровью? Покажи мне победу, не обагрённую этой дрянью. Вот, конечно, травма подрывника весьма северная вещь, это да. Дартадцы могут нам за это предъявить претензию, дескать, почему так вышло?