Но мы-то не виновны в этом, порох вещь крайне непредсказуемая, не совсем решительно ответил собеседник.
Но зато разрушительная. Без него мы бы сидели под этими стенами проклятую вечность и ждали бы чуда, как соловьи лета. Нечего, отплюёмся как-то от имперцев. Скажем так: непредвиденная на войне случайность.
Не думаю, что они нам поверять, а с такими парнями лучше не шутить. Отговорки с ними плохо работают, скажут: «почему не обеспечили должные страховочные меры»? Как будто к нас есть, чем их обеспечивать!
Да, в этом ты прав, сын мой, но, всё-таки, подрывник жив. И вообще, давай не будем об этом. Не хочу омрачать сегодняшний светлый день. Лучше скажи: корреспонденцию достал?
Конечно, ответил незнакомец и Рохард явственно услышал характерный бумажный шелест, вслед за которым немедля последовал хлопок, видимо, стопка весьма бесцеремонным образом опустилась на стол.
Осознавая преступность своего поползновения, Рохард, тем не менее, не смог противостоять искусу и, с легка приподняв край материи, так, чтобы его око могло следить за всем происходящим, оставаясь незамеченным, увидел внутренность шатра. Он был обставлен со вкусом, но строго: добротная и качественная мебель, отличалась простотой и строгостью форм, столы были накрыты цветной плотной тканью, предохраняющей их от износа, по углам шатра высились стойки для оружия и брони, браво играющие своими начищенными до блеска экспонатами. Двое собеседников, облачённые в подобающие им бригантины, стояли друг против друга за центральным круглым столам, на котором лежала кипа помятой и засаленной бумаги. Приглядевшись, Гейбрин заметил, что это были письма, и среди них сверху лежал знакомый лист с оторванным краем, слегка орошенным застывшей кровью, и кляксой в нижнем углу это было его письмо домой.
Один из собеседников, высокий сутулый человек солидных лет с тёмными редкими волосами, взял в правую руку стопку, и, задумчиво осмотрев её со всех сторон, трижды хлопнул ею по ладони.
Получается, заговорил он, эти сволочи умеют ещё писать?
Как видите, ответил молодой человек с русыми кудрями, судя по всему, немного побаивающейся своего соседа.
И что же пишут, с апломбом спросил сутулый, оперевшись руками на стол и слегка нахмурив брови.
Правду.
После этого в высшей степени лаконичного и исчерпывающего ответа, старший резко швырнул бумаги на стол и, полуразвернувшись, кинул:
Разберитесь с этим. И да, добавил он после донёсшегося до шатра вопля раз вы будете туда идти, то утихомирьте, наконец, эту пьяную шваль, не хватало ещё, чтобы они друг друга перерезали. Ещё раз с победой, я пойду к себе. Нужно обдумать наши
Мда, дописать-то дописали, а как теперь мы переправлять его будем-то? Спросил Рохард дописывающего последние строчки Олфирра.
Оторвавшись на секунду от своего занятия морфит мудро ответил:
Без понятия, как-нибудь.
Повстанцы
Руководствуюсь этими трезвыми рассуждениями, полководцы Северного Флодмунда решились применить испытанный и безотказный, как ржавый гвоздь, метод, именуемый «Огнём и Мечем», заключающейся в полном разорении земель противника и подрыва его внутреннего могущества с ослаблением центральной власти. Через тотальную анархия нужно было выстраивать новый порядок. Плюсом выбранной тактики так же была значительная экономия на провианте, ведь теперь он выдавался добровольно-принудительно сельскими жителями.
В пучине мора и страха смертного приходилось крутиться и Рохарду, который вместе с новым чином заполучил и целый новый ворох обязанностей с головными проблемами. Первоначально, после взятие Абльена, в стычках с неприятелями он начал обнаруживать похвальную дерзость и смелость, граничащую со слабоумием, мстя в своём сердце за погибель друга, но затем, с каждым новым убитым флодмундцем, он всё чаще и чаще стал задаваться вопросом: а виноваты ли они по-настоящему в его скоропостижной гибели? Не выполняли ли они, как и он, приказы командования? Не защищали ли они, как и он, свою Родину? В конце концов, не были ли они, как и он, насильно приведены к данному предприятию? Сомнения в своём деле всё более и более возрождались в его очерствелом было сердце, пока, наконец, мука стала невыносимой. Это и привело его к судьбоносной развилке судьбы, где от выбора пути зависала вся дальнейшая жизнь.
И вот, снова возникает описанная нами картина: могучий столп пепла, порождаемый пожарищем, извиваясь змеёй вздымает главу над окрестностями, будто бы стремясь проглотить само солнце. Из его ужасной чёрной пасти по всей округи распространяется характерное зловоние, возвещающие всему живому о случившийся трагедии. Ужасен лик змея, но не менее страшен и зверь, его породивший. Некогда золотящиеся поля, окружавшие селение, ныне представляют из себя жалкую картину: одна часть гордых злаков болезненно склонились под злыми копытами, другая была варварски вырезана, а третья попросту предана огню на съедение. Если вглядеться в проселочную дорогу, ведущую к селению, над которым высится пепельный аспид, то можно легко приметить многочисленные следы солдатских сапогов, не возвещающих ровным счётом ничего хорошего. Заметны и борозды, проделанные колёсами обоза, причем, что интересно, с одной стороны они неглубоки, а с обратной очень даже, что наводит на одну очень тривиальную мысль, озвучить которую, впрочем, мы не будем.