Гнетущее чувство покинуло Федора Ивановича. Он смотрел на сына с обожанием, так и ласкал взглядом, видно, очень любил и гордился. Бывшее в его глазах ожидание, так поразившее Марину при первом взгляде, сменилось удовлетворением, внутренним согласием, точно дождался, чего ждал.
Да, Ленинград Он тихо улыбался чему-то своему. Не богом дан людьми построен. Тоже, и пыль, и грязь все было, а поди ж И повернулся к женщинам; в глазах его снова плескалось озерной рябью ожидание: Это ведь от вас зависит, от строителей. Захотите и наш город будет не хуже. А что? Запросто.
У тебя все запросто, отмахнулась
Нина Андреевна. Ты попробуй поработай в наших условиях; что ни день то как у Райкина: сижу, курю. В доставке материалов перебои, в работе механизмов срывы. Сколько бьемся, чтобы нас на злобинский бригадный подряд перевели. Обождите, говорят, подготовиться нужно Я на городском партийно-хозяйственном активе об этом хочу говорить. И о качестве. Это же больной вопрос. Верно, Марина?
От неожиданности Марина поперхнулась, залилась краской, быстро-быстро закивала согласно, лишь бы отвели взгляды от нее, дали прийти в себя. А никто и не уделял гостье особого внимания, это только казалось ей. За столом шел обычный для этого дома разговор, каждому было интересно то, что заботило кого-то из них.
Уж что верно, то верно, вставил слово Федор Иванович. В новый дом вселяются праздник, а потом мытарства начинаются. Новоселы строителям пятерки не ставят.
Да где уж там, горестно вздохнула Саламатина. Нам и комиссия пятерок не ставит. Удовлетворительно это пожалуйста. А что такое удовлетворительно? Дом не развалится, но жить в нем не ахти какое удовольствие. Она снова повернулась к Марине. Вот скажи, ты человек новый, свежий глаз: что надо сделать, чтобы качество повысить?
Марина опять засмущалась, не знала, что и ответить.
Да что всем работать лучше.
Умница, похвалила ее Нина Андреевна и тут же потянулась за чайником долить ей свежего. Ты пей чай, такого у нас не купишь цейлонский. И печенье бери, не стесняйся Ты верно говоришь все работы надо более тщательно выполнять Я уже прикидывала: если дом на «хорошо» сдаем, то теряем почти человеко-час на одном квадратном метре. Но теряем ли? Ведь в качестве выигрываем. Тут уж надо совесть свою рабочую спросить, что выгоднее. Вот на активе и поговорим об этом.
А поддержат? спросил Федор Иванович.
Отчего же не поддержат! вдруг осмелев, вспыхнув вся, радуясь своей смелости и свободе, воскликнула Марина. Как приятно, когда дом всем хорош!
А заработок пострадать может, пояснил тот свою мысль. Все-таки медленнее дела пойдут, квартальный план завалите, премии тю-тю.
А премию надо выдавать не за выполнение квартального плана, а за сдачу готового дома, вступил в разговор Сергей. В Ленинграде так делают, я в «Вечерке» читал.
И с учетом качества, обязательно с учетом, горячо поддержала Нина Андреевна. Вот это дело! Спасибо тебе, Сережа. Теперь все прояснилось, теперь и впрямь можно на активе выступить.
Можете принять меня почетным членом вашей бригады, пошутил Сергей.
А что, примем, Марина? засмеялась Нина Андреевна и, обняв за плечи, привлекла к себе гостью.
Примем, заражаясь ее весельем, отозвалась Марина.
Совсем освоилась она, тепло было на душе, спокойно. «Какие люди, какие люди, думала она с обожанием. Хорошо-то как!»
Она с удовольствием пила чай с конфетами, с овсяным рассыпчатым печеньем, и ей хотелось, как девчонке, беспечно болтать ногами, смеяться беспричинно, весело капризничать, чтобы всем было приятно смотреть на нее и радоваться вместе с ней.
А разговор между тем опять перекинулся на Ленинград. Сергей что-то рассказывал Марина и не вслушивалась, просто смотрела на него, и ей было приятно смотреть открыто, не таясь, прямо в глаза.
Сергей встретился с ее взглядом, что-то произошло, он словно бы забыл, о чем говорил, нить потерял, запнулся, но тут же собрался, стал рассказывать дальше. Однако она заметила, что он как-то странно, с недоумением, что ли, несколько раз глянул на нее, будто понять хотел что-то. И тут она разобрала его слова:
поверить трудно. В наше время, в нашей стране! Но в музее фотография бывшей сектантки есть молодая совсем. Семнадцать лет в яме просидела. Жертва богу.
Марину будто холодом обдало. Враз все перевернулось. О ком это? Не о ней ли? Как же узнали? И почему семнадцать лет?
Ужас, что религия с человеком может сделать, проговорил Федор Иванович. Верно Ленин сказал опиум для народа. Род духовной сивухи.
Род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную жизнь, уточнил Сергей.
Он снова глянул на Марину и осекся. Потухло, как-то постарело вдруг, омертвело даже ее лицо.
Томительная, неловкая тишина наступила. Все трое посмотрели на Марину и отвели глаза, не зная, что сказать, как поступить.
Я пойду, произнесла Марина чужим голосом и встала. Поздно уже.
Нина Андреевна принялась уговаривать ее еще посидеть, какую-то музыку обещала включить послушать, но поняла, что ничего сейчас не исправишь. Она казнила себя за то, что