допустила этот разговор, ведь знала же, могла предвидеть, догадаться
Я провожу тебя, сказала Нина Андреевна.
Оправившись уже, взяв себя в руки, Марина ответила почти спокойно:
Ну, что вы, зачем же! Мне еще в магазин надо забежать, потом в ясли. Спасибо.
Но в глаза не смотрела, отводила взгляд, и губы дрожали.
Нехорошо получилось, сокрушенно покачала головой Саламатина, когда гостья ушла. Дернул же черт завести разговор об этой сектантке. Я вас не предупредила Марина тоже в секте была, у баптистов, порвала с ними, от матери ушла. Нелегко ей. А тут мы
Да, деликатностью не отличились, поморщился Сергей.
Федор Иванович остановился у окна, смотрел как внизу, во дворе, мальчишки азартно гоняли мяч, галдели, спорили, хотя стемнело уже.
Опиум и есть опиум наркотик, проговорил он. Втянешься больным станешь, как алкоголик. Трудно потом отвадить.
Ты что же, считаешь, что Марине неприятно слушать, как ругают религию? удивилась Нина Андреевна. Да она хлебнула с ними, ее назад никакими калачами не заманишь. Опиум, конечно, и есть опиум, это верно. Да только в наш-то век кто к нему пристраститься может? Бабки одни старые, неграмотные. Молодежь к религии не привадишь. Вон Марина, на что в такой семье выросла мать сектантка и то плюнула и ушла. Состарилась религия, умирает.
Вся она как струна, сказал Сергей, вспоминая, как менялась на глазах Марина, как смотрела на него с обожанием, с любовью прямо-таки; и вновь, как тогда; под ее взглядом, смутился, умолк.
Ну, не скажи, это не ему жене возразил Саламатин-старший, только мельком, с недоумением глянул на сына. Шутов такой у нас есть, специалист по дизелям. Ты слушаешь, Сергей? В бога вроде не верит, а туману всякого напускает про таинственный дух, про телепатию, про чудеса. Тоже опиум. Мне помбур один, новенький, говорит сегодня: наука, мол, там, где руками потрогать можно, а душа своей жизнью живет. Это от него, от Шутова.
Сергей удивленно хмыкнул.
Однако философ он, твой помбур. Для материализма, значит, свое, для идеализма свое? Силен мужик!
Нас, строителей, ругают, а выходит надо ругать вас, учителей, сказала Нина Андреевна. Плохо учите.
Саламатин с указкой в руке медленно ходил вдоль доски, увешанной цветастыми картами, и рассказывал по привычке негромко, подавляя волнение, от которого все еще не мог избавиться, хоть и работал в школе второй год.
Московский князь Дмитрий Иванович долго и упорно готовился к решительной борьбе с Ордой за освобождение страны от иноземного ига. Он стремился сделать Москву национальным центром всей Руси. Народ жаждал независимости и поддерживал князя Дмитрия в его начинаниях.
Класс слушал внимательно. Не было тех шорохов, скрипов, невидимой возни, которые свидетельствуют о том, что ученики устали, что им не интересно. И все-таки какое-то неудовлетворение, неясное беспокойство ощущал Саламатин, словно поступал нечестно. Ему казалось, что к уроку он подготовился плохо, говорит сухо, казенно.
После сражения на реке Воже, о котором Маркс сказал, что «это первое правильное сражение с монголами, выигранное русскими», обе стороны стали готовиться к решительной схватке. Мамай собрал войско численностью около двухсот пятидесяти тысяч человек. Летом 1380 года он двинулся на Москву.
Вдруг безо всякой связи с тем, о чем он говорил, всплыло в памяти лицо Марины как восторженно слушала она его рассказ о Ленинграде. Так вот откуда это беспокойство
Он как бы со стороны посмотрел на себя, услышал свой размеренный неторопливый голос и подумал с внезапным стыдом: «Кому это нужно? Они же не первоклашки и сами могут это все узнать из учебника, а от меня ждут иной информации живой, эмоциональной, может быть, неожиданной»
В классе возник шум, ученики задвигались. Женя Рожнов обернулся к задней парте, сказал что-то, Оля Безуглая беззвучно засмеялась в ответ, но встретила взгляд учителя и замерла в позе напряженного внимания.
«Я же молчу, догадался Сергей, вот они и»
Куликовскую битву выучите по учебнику, произнес он. А я расскажу вам вот о чем. Он видел, как замерли ученики, как зажглись интересом их лица, и холодок боязни прикоснулся к сердцу: не провалиться бы. Накануне Куликовской битвы князь Дмитрий приезжал в Троице-Сергиев монастырь, который находится в Загорске, неподалеку от Москвы, просил подсобить в борьбе с Мамаем. Вместе с князем на поле боя отправились монахи Пересвет и Ослябя. Их присутствие должно было еще больше поднять дух войска русского. Предание говорит,
что Куликовское сражение началось поединком Пересвета и татарина Темир-Мурзы.
Краем глаза увидел Сергей, как взметнулась над партой согнутая в локте рука Жени Рожнова. Тихий, застенчивый, ни с кем не дружит, а временами его словно подмывает
Что у тебя, Рожнов?
Можно вопрос, Сергей Федорович? По ходу урока
Вид у него дурашливый наверняка каверзу задумал. Но в то же время Сергей уловил в его лице какую-то напряженность, затаенную серьезность, даже смятение и сказал, подавляя недовольство:
Мы же договорились вопросы задавать в конце. Но если уж начал давай.