Шедевр, чего там!
V.
Наличие в моём взводе представителей почти всех союзных республик страшно радовало замполита; он на каждом партсобрании или политзанятии приводил примеры искренней дружбы и взаимовыручки народов СССР, направивших мне на два года непонятно за какие мои заслуги свои, как получалось, отборные экземпляры. Скорее всего, Гутман делал это из уважения: я единственный в дивизионе называл его по ЕГО имени-отчеству Иона Моисеевич.
Все остальные включая Гуменюка, называли Гутмана просто Иван Михайлович.
Откликался!
Часть четвёртая. О денежных знаках
I.
Не раз, и не два я с любовью вспоминал майора Степченкова! Выйдешь от начфина, а в руке куча радужных бумажек 330 рублей в 1973! После питерских копеечных расходов получить заполярные это было нечто невероятное! Когда Гуменюку нужно было укорить офицера за косо подшитый подворотничок, он с необъяснимой радостью сообщал, что секретарь Мурманского обкома партии меньше получает!
"Ему партия и правительство доручила командувать областью за ти ж сами гроши, и вин командуе! Потому что если бы вам, то тут вже давно булы б хвинны со шведами!"
Я представил себе секретаря обкома в яловых сапогах и портупее, лежащего на топчане в утлом караульном помещении под портретом Брежнева, в Новый год!
Кроме того, секретарь мог купить холодильник ЗиЛ а я нет. Деньги были. ЗиЛов не было в Военторге. Как и много чего другого.
VІ.
Жена приехала за тридевять земель и нам в тот же день дали 11-метровую комнатку в коммунальной квартире со светомаскировочной шторой. Она спасала летом, когда в северное наше оконце в час ночи лупило солнце
«Шило» и прикупы остались в прошлом.
Иду по дну тоннеля из снега высотой 2 метра. На мне овчинный чёрный тулуп с погонами лейтенанта, подпоясанный широким ремнём с кобурой, шапка "полтора уха" с кокардой, застёгнутая под подбородком, лёгкие утеплённые ватином брюки; я в валенках и тёплых рукавицах идёшь вот так проверять посты, и повторяешь в такт движению конспект по тактике артиллерии: "Захват. цели. в вилку. является. желаемым. результатом. пристрелки, фух!" Зато с горки насколько легче "после которого можно начинать стрельбу на поражение, используя средние величины между значениями установок для стрельбы".
Я свято верил в то, что борьба КПСС за мир во всём мире скоро закончится миром во всём мире, и все разъедутся по домам, оставив плац зарастать травой...
Ночь. Зелёными вертикальными лучами перекатывается ясное полярное небо. Морозец сегодня, под 40.
Часть пятая. ЧП.
І.
Пару слов о нашей жизни в военном городке Кандалакши. Наши расходы были никакими; я получал заполярный продпаёк, был обут и одет. Квартплаты не существовало.
Покидая пределы военного городка, приходилось тратить в обычном магазине некий мизер на что-нибудь не входящее в паёк. На копчёного палтуса, например, по 2.70 за кг, зубатку г/к по 1.90, невероятный какой-то шоколад в килограммовых плитках; чёрную икру по 16.10 за к и л о г р а м м мало кто замечал. А что с ней делать, не ложками же есть!
Настоящий Токай, "самородный", из тронутых морозцем подвяленных виноградных гроздей, «вино королей и король среди вин», в нашем Доме офицеров уже с торговой наценкой стоил 3 руб.50 коп.. Или ещё венгерское, Egri bikavеr (2.30), было непременным атрибутом семейных застолий но всё равно это были мелочные расходы.
ІІ.
Если мой читатель,
захваченный событиями полувековой давности, сочтёт, что защитники Заполярья жили дружно и весело как Незнайка и его друзья в Солнечном городе, то я остановлю их в шаге от идиллии.
Да вы и сами знаете любой коллектив, даже самый прочный, обязательно даёт трещину, и, если не заметить её в мгновение ока вытечет дружба, взаимовыручка, оптимизм, здоровая атмосфера и прочие, как говорится, успехи в боевой и политической подготовке.
Я получил отпуск, и мы уехали в Запорожье через Питер. Хотелось навестить своих родных и друзей времени на всех хватит: всё-таки 45 (сорок пять! -АА) суток, не считая дороги!
Вернувшись, я по гражданке особый форс, сразу помчался в расположение.
ІІІ.
Дежурил по части квадратный капитан Шашков. Он принадлежал к какой-то северной народности, от одного названия которой хотелось думать о полярном сиянии, вьюге, Снежной королеве, шаньгах и оленьих упряжках саам, лопарь, весь, чудь или чухонец, не помню точно. Шашков настойчиво на каждых учениях до неузнаваемости прожигал папиросным пеплом очередную секретную карту, получал взыскание и перехаживал оттого капитаном уже второй срок. Кадровик из штаба дивизии говорил: «Тебе, Гена, выгоднее по пачке «Беломора» основное направление стрельбы определять! Там и Белое море, и финская граница нарисованы. Лупи посерёдке не промахнёшься!», и возвращал ему представление с гневными отказными резолюциями.
«Красавец!», поправил кобуру Шашков, когда я доложился. «В параллельных брюках! Тут за тебя вторую неделю люди лазят по сопкам!» Мне стало стыдно за свои гражданские брюки. Параллельные.
Я крутил его пустую пачку «Беломора», слушая Шашкова. Отпуск закончился..
ІV.
Весь дивизион кроме караула, был брошен на поиски ефрейтора Щербины, бойца моего взвода.