Нет, я должен здесь быть.
Да зачем? Дэвид снисходительно усмехнулся. Не нужны мы тут совсем. Не нужны. Вон, всё роботы за нас делают.
Опять старую песню завёл, буркнул я, не скрывая досады. Главное люди! Пошли.
Мы надели белые комбинезоны биозащиты, маски и перчатки и спустились в воронку. Роботы обходили пока край пожарища, где виднелись останки фюзеляжа и хвостового оперения.
Смотри-ка, а это часть почти не пострадала, возвестил радостно Дэвид.
Он провёл рукой по, словно надкусанной огромными челюстями, кромке хвостового оперения.
Это хорошо. Значит, гидравлику легко проверим. Замечательно.
Удовлетворённый тон его голоса так не вязался с обстановкой, что безумно захотелось сказать ему какую-нибудь грубость.
Рокот двигателей прилетающих и улетающих авиамобилей напоминал громко жужжащий пчелиный рой. Деловито снующие жёлтые и красные «тарелки» уже наполовину очистили поле от обломков.
Около маленькой рощицы я заметил белый с тонкой зелёной полосой по корпусу авиамобиль службы метеорологов. Рональд Оливер, специалист по авиакатастрофам, вызванными погодными условиями, небольшого роста худой мужчина в солнцезащитных очках уже стоял там, вглядываясь в быстро сменяющиеся объёмные карты.
Привет, Ронни, что выяснил уже? поинтересовался я.
Пока ничего. Погода отличная. Ни грозового фронта, ни тумана. Солнечно, ясно. Великолепная видимость.
Разумеется, закон Мэрфи, Дэвид тоже подошёл к нам. Самолёты чаще всего падают в хорошую погоду.
И больше всего ДТП происходит на лучшем отрезке шоссе, в тон ему буркнул Рональд, скривив тонкие губы. Скорее всего, человеческий фактор. Ошибки экипажа обычно главная причина катастрофы. И ничего не попишешь.
Не обязательно экипажа! возразил Дэвид с несвойственной ему горячностью. Возможно, виноват диспетчер. Эд, а если окажется, что Ричард управлял самолётом? Что будешь делать?
Да то же самое.
Ричард твой друг в глазах Дэвида мелькнуло нечто странное, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Медиа-ресурсы поднимут вой, что ты, как глава комиссии, не объективен.
Поживём увидим, хмуро бросил я, в глубине души понимая, что он абсолютно прав.
Когда диск солнца скрылся в розовато-золотистых лохмотьях облаков на горизонте, задул пронзительный леденящий ветер, склоняя верхушки деревьев. Не по сезону холодная августовская погода. Днём жара, ночью холод.
Я подошёл к своему авиамобилю, где закутанная в клетчатый плед, спала Марина. Стараясь не шуметь, осторожно устроился за штурвалом и включил зажигание. Кабина наполнилась мягким гулом.
Все закончилось? Марина приподняла голову. Что-то удалось выяснить? голос звучал сонно, но дрожал.
Собрали всё обломки. Будем изучать. Но пока ничего определённого.
А что сказал Дэвид? Он видел видеозапись?
Я покачал головой.
Поспи немного. Сейчас домой полетим, я поправил сползший с плеч Марины плед. Холодно, укутайся лучше.
Заросшие буйной растительностью холмы сменились на районы из одноэтажных домиков под плоскими крышами. И мы направились вдоль ярко освещённого шоссе Юниперо Серра Фриуэй.
Скажи, а вот как вы в последнее время с Ричардом жили? осторожно поинтересовался я. Часто ссорились?
Ссорились, как обычно, Марина бросила на меня напряжённый взгляд. А почему ты спрашиваешь?
Ну, в общем Может, вы с Ричардом сильно поругались, и он решил Ну как бы тебе сказать. Исчезнуть на время.
Эд, ты в своём уме? Ты считаешь, что Риччи знал, что самолёт разобьётся?!
Нет, ну что ты. Конечно, нет. Но сейчас, он не хочет выходить на связь, чтобы ты понервничала.
Чушь какая-то, в лобовом стекле кабины отразилось её лицо, искажённое
недовольной гримасой. Он не способен на такое.
Да, наверно, чушь, медленно проговорил я.
Слившись с гладью залива, густеющая закатная синева набросила голубоватую кисею на щедрую россыпь оранжевых огоньков, горевших в домах, словно угольки в золе. Слева остались сине-стальные воды озера Сан Андреас. От Юниперо Серра Фриуэй я свернул на Скайлайн бульвар, а затем на Амадор-авеню, где в конце улицы чернел двухэтажный дом в стиле хай-тек, где жила Марина с Ричардом.
Когда приземлились, я помог Марине выбраться и, придерживая за плечи, проводил до дома по выложенной щебнем дорожке. До ступенек из белого камня, заметного в свете фонаря, горевшего над дверью. Переминаясь с ноги на ногу, Марина обхватила себя за плечи и поёжилась. И жалобный взгляд царапнул мне душу.
Заходи, Эдди. Я что-нибудь приготовлю.
Не терпелось начать работу. Но я решил не оставлять Марину одну хотя бы сейчас, когда она пребывает в пугающей неизвестности, погиб ли её муж или нет.
Когда вошёл в прихожую, окунувшись в привычную атмосферу уюта и тепла, почему-то охватило странное щемящее чувство потери. Дом как дом, но уже не весь, а половина. Без Ричарда. Повесив плащ на вешалку, я прошёл в гостиную, где по-прежнему из мебели был только диван, обшитый белой полотняной обивкой, круглый пуфик из тёмной кожи и журнальный столик.
Что тебе приготовить? Марина показалась в проёме двери.
Она переоделась в простенький бежевый халат, собрала в хвост густые волосы. Выглядела измученной, но на бледных щеках уже показался едва различимый, но порадовавший меня румянец.