Выпьем за приезд, сказал он, и тут же Виталик без напоминаний и просьб принес длинные рюмки и в полном молчании поставил перед каждым взрослым, а его молодая смуглая мама ее звали Лиля подала тарелку с крупной свежей клубникой, источавшей невыносимо вкусный аромат, и вазу с большими желтыми яблоками.
Одик увидел, как натянулось и застыло отцовское лицо, а мамино, наоборот, оживилось, вспыхнуло и стало невероятно любезным, никогда не видел его таким Одик! Но и в том и в другом лице было что-то жалкое. Что ж, это и понятно: когда они еще имели дело с таким важным человеком, как Георгий Никанорович? Да и к тому же сильно зависели от него.
Он был из другого мира. Он, видно, знал что-то такое, чего не знали они.
Одик стал пристально разглядывать лицо директора, грубоватое, шершавое, четкое, с широкой мужественной шеей в отвороте рубахи и мужественной поперечной морщинкой на лбу: она, словно с размаху, клином врезалась в его переносицу. Он был густоволос точно ни одного волоска не потерял за всю жизнь, так мощно росли они на его голове; и чтобы они не лезли на глаза и не закрывали уши, он подстригал их коротко.
Прошу! Карпов показал на угощение, и отец с мамой придвинулись к столу. Ваше здоровье! Карпов поднял рюмку с золотистым вином.
Спасибо. Отец с мамой тоже подняли свои.
Отец выпил сразу всю рюмку, а Георгий Никанорович с мамой отпили по маленькому глотку и поставили на стол. Карпов снова налил отцу, и он теперь не торопился осушить свою рюмку.
Ничего? спросил Карпов у родителей, которые по-прежнему молчали.
Да что они, говорить разучились? Как им не стыдно все время молчать!
Замечательное, сказал отец, напиток богов, а не вино!
Какой букет! поддержала его мама. Никогда не пила такое Изумительное!
Ну, бывает и получше, заметил Карпов, да кто теперь понимает толк в настоящем вине? Людям нужно, чтобы было покрепче, напиться, надраться, извините, до потери человеческого облика, до уровня свиньи. А ведь вино существует для украшения жизни, для радости
Очень верно. Отец снова коснулся губами рюмки.
Как у вас здесь!.. сказала мама, глядя в сад. С утра до вечера можно смотреть на море и не надоест: все время меняется и всегда оно прекрасное.
Да, у нас неплохо, проговорил Карпов, свой микроклимат вот эти горы защищают городок от холодных ветров с севера. Сухо и тепло. И земля хорошо родит, если воду провести. И берега, как вы могли убедиться, удобные для купания не сразу обрываются
Он говорил, и Одик чутко прислушивался к каждому его слову и с острым интересом поглядывал на Виталика, который то появлялся, то исчезал на террасе, однако по-прежнему не выказывал ни малейшего желания подружиться с ним.
Потом отец принес коробку с югославской сорочкой, и Карпов потрогал тонкую сверкающую ткань.
Хороша! Глаза его зажглись.
И гладить не надо, сказала Лиля, выстирал в пене «Новость», отжал, повесил просохнуть и готово. Модно и красиво. А воротник не будет мал?
Нет, сорок четыре в самый раз.
Карпов выпрямился, отпил немного вина и рюмкой показал через окно на стену в их комнате, где висел яркий эстамп женщина в пестром платке.
Узнаете?
Да как вам сказать замялся отец.
Карпов был деликатен и не стал их мучить.
Сарьян. Подлинный. Портрет восточной женщины, внизу собственноручная подпись есть, жаль, что карандашом, но все-таки Ненавижу подделки.
Понимаю вас, сказал отец.
Привез из Москвы один человек, по рекомендации которого у нас жил Геннадий Вениаминович.
А у нас было море Айвазовского, сказала вдруг Оля, если б не оно
Помолчи, пожалуйста, попросила мама.
Одик притих. Он был в каком-то оцепенении. Он вдруг понял, что раньше ничего не знал о жизни. И все, что с ним было до приезда сюда, все это была не жизнь. Он вышел в сад, в его зыбкий зеленый сумрак. Здесь было прохладно и тихо. Одик, свесив голову, задумался. В это время где-то вблизи, за оградой, раздались ребячьи голоса, смех, и вдруг в его щеку с силой ударилось что-то тяжелое и студенистое. Левый глаз остро защипало. Под ноги плюхнулась прозрачная трясущаяся жижа.
Ма! закричал Одик и, закрыв рукой саднящий глаз, бросился к дому. Меня кто-то ударил! Губы его скривились.
Опять эта банда! сказала Лиля.
Какие сейчас жестокие, бесцеремонные мальчишки! Идем скорей сюда, я тебе промою лицо.
Это они медузой бросились, сразу определил Виталик. Надо, в конце концов, проучить их Чтобы знали, как бросаться и кричать под окнами.
Больше до самого вечера неприятностей не было. Укладываясь спать, Одик слышал частые, шипучие, как газировка, всплески волн и легкие, без особых переживаний и волнений, вздохи моря, теплый шорох листвы в саду, видел тонкие лунные блики на застекленном портрете восточной женщины. Проснулся он в полночь от чьих-то криков и оглушительных выстрелов, прогремевших где-то недалеко. Он вскочил с постели, вскинул голову, сжал в руках подушку. Прислушался. Все в комнате глубоко спали. Выстрелы смолкли. А может, они приснились ему?
Одик потер лоб, лег и тут же заснул.
Глава 4 ИНДЮКИ
Вставай, Лень Идем к морю!
Дай хоть на отдыхе поспать. Отец отвернулся, и полная щека его, как блин, отдавилась на подушке.