Одик с трудом заставил себя перешагнуть порожек. И, перешагнув, прижался лопатками к стене.
Увидев вошедших вместе с Виталиком, человек а это, конечно, был сам директор дома отдыха Карпов быстро кончил разговор, положил трубку на рычаг и улыбнулся.
Чем могу быть полезен?
Отец ничего не сказал, и правильно сделал: еще напортит! Он протянул Карпову измятое письмо. Тот стал читать, и лицо его из властного и решительного потихоньку становилось все более мягким, понимающим, доступным.
И Одик почувствовал легкость.
Присаживайтесь, пожалуйста. Карпов показал рукой на стулья у стола.
Они присели. Оба на краешки стульев. Только Виталик не сел. Он стоял у порога и, видно, ждал, чем все это кончится.
Благополучно доехали? спросил Карпов.
Вполне.
Лицо у отца было красное, напряженное.
Ваш сосед, Геннадий Вениаминович, прямо, без перехода начал Карпов и прошелся короткими сильными пальцами по этому громадному, пустынному, сверкающему столу, прекрасный человек: точный и обязательный. Ненавижу болтунов.
Одик с отцом согласно качнули головой.
Спасибо вам за труды, продолжал Карпов, а в смысле пристанища вот что: к сожалению, на днях должен приехать мой старший сын, так что могу приютить вас только временно, однако твердо обещаю устроить в другом хорошем месте у моих друзей, и тоже у моря.
Благодарю вас, сказал отец, поспешно встал и суетливо закланялся на прощанье, неуклюже пятясь задом к двери.
Одик последовал за ним.
Виталик, проводи гостей, бросил Карпов. Скажи, чтоб их расположили в комнате Всеволода. До вечера!
Глава 3 КАРПОВ
И Одику впервые бросилось в глаза, что у отца, шедшего перед ним, измятые брюки с пятном сзади, что они у него вечно сползают и он то и дело подтягивает их; что у него от полноты и несобранности неуклюжая, неустойчивая походка, словно его заносит то вправо, то влево и он неточно знает свое направление и свою цель.
Впереди по-прежнему шел Виталик. Что он за мальчишка? Добрый? Хитрый? Насмешливый? Сдружится с ним?
Что-то не похоже: чешет вперед и не оглянется. Точно и забыл про них.
Комната Всеволода была большая, светлая, оклеенная обоями в крупную золотистую клетку, с широченной тахтой, креслами на тонких ножках и низким столиком.
Видя, как отец с матерью восхищаются комнатой, Виталик, стоявший в дверях, сказал:
Ничего особенного Располагайтесь, пожалуйста, бесшумно прикрыл дверь и удалился.
Нам бы такую комнату в Москве! сказала мама. Жаль, что ненадолго Вот бы где пожить!.. Оля, ты хочешь есть?
Я хочу, сказал Одик. Может, ее цыпленок остался?
Замолчи. Я тебя не спрашиваю.
Идемте к морю, попросила Оля.
Они распаковали вещи, наскоро поели из дорожных припасов, переоделись и к морю. Оно было в трех минутах ходьбы от дома, а если быстро бежать по той же Тенистой улице, то, наверно, и в двух. И Одик с Олей побежали. Ограда участков оборвалась, деревья робко отступили куда-то назад, прикрывая ветвями улицу, и здесь Оля, сильно обогнавшая Одика, точно споткнулась обо что-то неправдоподобно огромное и синее. И едва не упала. И остановилась, давая Одику обогнать себя. И замерла.
Это и было море, и начиналось оно от ее ног, от ее легких, с дырочками сандалий, а упиралось в горизонт и поддерживало бескрайнее небо.
А рядом был узкий галечный пляж. Он был сплошь усеян людьми в пестрых купальниках и плавках. Потом подошли мама с отцом. Мама расстегнула сарафан, он упал на камни, и она зажмурилась, засмеялась, взвизгнула и бросилась в сверкающую пену прибоя. Оля тоже скинула платье и, в красных трусиках, худенькая ребрышки да косточки, хромая от непривычки на твердых камнях она-то думала, пляжи бывают только песчаные! забегала возле воды. Море играло с ней, щекотало пятки, швырялось пеной, кололось брызгами. И казалось свирепо-холодным.
Наплававшись, мама пошла к берегу и протянула ей руку. Оля осмелела, прыгнула через накат и сразу наглоталась моря: ну точно рассольник! Только с горчинкой. Заработала ногами и руками и поплыла рядом с мамой. Отец сидел на полотенце и, широко расставив локти, стаскивал рубаху, а Одик, в больших трусах и майке, белокожий, толстоногий и какой-то весь надутый, бродил в тапках по гальке и с досадой смотрел на нее, Олю.
«Так ему и надо, думала она. Пузырь! Бублик! До сих пор не научился Только притворяется, что хочет плавать Как же это можно хотеть и не научиться?»
И, выйдя на берег, Оля спросила:
А учиться когда будешь?
Успею, буркнул Одик. Сама бы поучилась, а то дергаешься по-собачьи, смотреть противно.
А тебе повезло, сказала Оля. Очень повезло.
Одик, защищаясь рукой от солнца, пристально посмотрел на нее.
Почему?
А потому, что Игорька сюда не нужно было везти. Местный Игорек нашелся: есть кем командовать! Ать, два, ать, два! Ни на шаг не отстанет
Давно не ревела? Одик подбросил обкатанный камешек. Видит же, что Виталик не обращает на него ни малейшего внимания, а говорит!..
Оля показала ему язык и пошла к отцу.
После обеда они всем семейством сидели на солнечной террасе
в удобных плетеных креслах, и дующий с моря ветер, процеженный листвой сада, касался их соленых от воды лиц и плеч прохладой. Неожиданно появился Карпов. Он легко взбежал по ступенькам на террасу. Крепкий, подтянутый, он был в том же сером костюме и в сиреневой рубахе с отложным воротником. В руке он держал бутылку муската.