Навстречу им, замедлив ход, ехала машина с зеленым огоньком.
Такси! крикнул отец, изнемогавший под тяжестью двух чемоданов.
Спасибо, нам уже близко, сказала шоферу мама, перегруженная сумками, и машина, недовольно фыркнув, опять набрала скорость.
Впрочем, навьючены были все: Одик, весь перекосившись, мучительно сморщившись ничего себе, приехали на отдых! тащил на плече сумку-рюкзак; Оля, мелко семеня, тоже несла большую авоську с кульками. Справа от них, постепенно возвышаясь, уходили зеленые, лесистые снизу горы и совершенно голые, лысые сверху, точно вся растительность вылезла от старости. Слева за деревьями и оградами нестерпимо синело Черное море, то самое, к которому они так стремились.
Скажите, Тенистая улица скоро? спросил отец у длинного парня в морской мичманке.
Третья отсюда.
Ох-х-х! крикнул отец и, мокролобый, колышущийся, со сползающими с живота брюками, двинулся вперед.
Улица и в самом деле была тенистой, почти темной в платанах, кипарисах, тополях, и лишь редкие солнечные блики пробивались сквозь листву и, как медные монеты, прыгали на дороге.
Кажется, тут. Отец опустил чемоданы у металлической калитки и рукой провел по лбу. Только бы устроиться Эге, да тут техника в почете! Вздохнул почему-то и храбро нажал большим пальцем кнопку звонка.
Дома не было видно. Он прятался в густейшей зелени сплошные
деревья и кусты.
Как в тропиках! пропищала Оля. А море отсюда близко?
Леня, приготовь письмо, предупредила мама, и, умоляю, будь с ним предельно вежлив.
Где-то в глубине сада, в листве непроходимых джунглей, возникла вдруг, приближаясь, негромкая песенка, послышались легкие шаги, и Одик увидел за решеткой калитки девушку в пестром сарафане. У нее была короткая стрижка; руки, плечи и лицо ее сильно загорели, глаза смотрели очень приветливо.
Вы к кому? спросила она, оглядывая их багаж.
И Одик подумал, что не так-то хороши у них дела.
Это дом номер пять? спросил отец.
Да, но у нас нет свободных мест, и вообще мы никому со стороны не сдаем.
«Ну чего он медлит? испугался Одик. Почему не говорит про письмо?»
Нет-нет Подождите Не уходите Мы тут везем кое-что Георгию Никаноровичу, и у нас есть письмо к нему. Отец засуетился и стал рыться в карманах. Куда ж оно запропастилось?
Ты потерял его? У мамы даже голос, казалось, побледнел.
Девушка с прежней улыбкой смотрела на них. И тут Одик увидел, что она не одна. Рядом с ней стоял невысокий мальчик в майке и новых коротких штанах с большими, сильно оттопыренными наружными карманами. У него были серьезные глаза, а на тонкой шее висела ниточка с разноцветными ракушками.
Вот оно, нашел! радостно и в этой радости было что-то жалкое вскрикнул отец и протянул между железных прутьев измятый, переломанный в двух местах конверт с синими ирисами.
Девушка склонила голову и стала читать. Тень от ее длинных ресниц и круглой щеки лежала на бумаге. И чем дальше она читала, тем красивей казалось Одику ее смуглое лицо точеное, узкое, с тонким носом и маленькими, аккуратно сложенными губками. А когда она перевернула письмо и, доканчивая его, читала, наверно, про эту самую югославскую сорочку и головку для электробритвы системы «Москва», она снисходительно улыбнулась и стала еще красивей, у него появилась надежда. А когда она кончила читать и подняла к ним лицо, Одик ни в чем уже не сомневался.
Однако мама, видно, не разделяла его уверенности: глаза у нее были довольно-таки тревожные.
Право, не знаю, сказала девушка, у нас ведь совсем нет свободных комнат, есть одна с террасой, но мы со дня на день ждем родственников мужа («Вот тебе и «девушка»: уже замуж выскочила!») Проходите, пожалуйста, поставьте пока что у нас вещи, а Виталик сводит вас к мужу Он недалеко работает.
Мурлыча под нос все ту же песенку, она повела их к дому.
А папа обещал достать павлинов самца и самку, сказал вдруг Виталик, и отец невольно рассмеялся.
Зачем же вам тут павлины?
Для красоты, сказал мальчик. Нету птиц красивей их!
Они прошли, чуть пригнувшись, по темному туннелю сквозь зелень, поставили вещи у большого дома с террасами, лестницами, с телеантенной на крыше, и отец с Виталиком и Одик зашагали к дому отдыха «Северное сияние». Одик шел сзади и старался не отставать. Он был слегка напуган всей этой красотой и неизвестностью удастся ли устроиться? Как у него сложатся отношения с Виталиком? Он, пожалуй, не старше Игорька, но уж слишком независимо держится.
Быстро перебирая тонкими ножками, деловитый и уверенный, Виталик привел их через высокие ворота на территорию дома отдыха: дворец с колоннами, аллеи, клумбы, фонтаны со статуями Мальчик кивнул сторожу и санитаркам в белых халатах и беспрепятственно провел Одика с отцом по гранитным ступеням в торжественную прохладу дворца. Мимо ожидавших в приемной они проследовали за Виталиком прямо в кабинет.
В глубоком кресле на низких ножках полусидел, полулежал плотный загорелый человек и, закинув ногу на ногу, басом разговаривал по телефону. Стол перед ним был громаден и ошеломительно пуст лишь ручка да белый листок бумаги и весь сверкал своей поверхностью на солнце; не то что стол отца у них дома старый, скрипучий, испачканный чернилами, заваленный книгами и пожелтевшими газетами.