Ты чего? спросила мама.
Так А море там очень глубокое?
Тебе хватит, чтобы утонуть! съязвила Оля.
Заткнись. Вот научусь плавать буду ловить тебя за ноги, пока не пущу ко дну.
И неостроумно! Такой большой и толстый, а плаваешь как молоток. И не научишься без помощи Игорька.
Зато ты способная дальше некуда! крикнул Одик. Ты
Мама оторвалась от ниток и так посмотрела на него, что Одик осекся и смягчился:
Научусь Вода в море соленая, плотная и лучше держит.
Тебя удержит? Тебя ничто не удержит!
Удержит. Научусь.
Оля иронически поджала губки:
Попробуй!
Пейзаж за окном меж тем изменился: кончились леса, исчезли холмы с известковыми карьерами и огромные островерхие темно-бурые терриконы возле шахт отвалы ненужной породы. Промелькнули длиннющие украинские станицы с белыми мазанками, с утками и гусями на прудах, с садами, в которых уже наливались яблоки, темнели вишни и сливы. Степь была гладкая, как стол, с белыми пятнами солончаков, с худыми и тощими, точно воды им давали по чайной ложке в день, пирамидальными тополями. И становилось все жарче, все суше и томительней
Отец редко смотрел в окно он уже ездил по этой дороге и больше спал.
Глава 2 ПИСЬМО С СИНИМИ ИРИСАМИ НА КОНВЕРТЕ
Потом они долго тряслись в большом, пропахшем бензином автобусе, мчались по автостраде со столбиками по краям, мимо каких-то беленьких поселков с шиферными крышами, с садами и огородиками, с автопавильонами и рыжими осликами у рынков, мимо виноградников и табачных посадок. Дорога лезла все выше. Холмы сменились горами, с гор смотрели сосны и дубы, и стало не так жарко; на поворотах дороги вдруг появлялись то бронзовые орлы на постаментах, то выбегали горные, тоже бронзовые, козы, то возникали бодрые бетонные пионеры с горнами и барабанами. Потом стало совсем свежо. Что-то белое, сырое и косматое заволокло все впереди и ворвалось в автобусные окна холодом и моросью.
Облака! завопила
Оля. Мы в облаке.
Сразу потемнело, потом внезапно стало светло, в глаза наотмашь ударило солнце, и Оля завопила:
Море! Море! Я вижу море!
От быстрой езды у Одика рябило в глазах, пейзаж так быстро менялся, повороты были так внезапны, его так подбрасывало и дергало, и горы над головой были такие отвесные, а ущелья у самых скатов автобуса такие крутые и глубокие, и все это так неслось, мелькало, дразнило, что у Одика кружилась голова и он не успевал увидеть и запомнить все.
Он должен был первым увидеть море, и не увидел, и не мог даже понять, где оно.
Где ты видишь его? крикнул Одик.
Вон!
Он опять ничего не увидел, ничего, кроме бескрайнего синего неба. Внизу оно было темней, чем сверху.
Я ничего не вижу! Одик закрутил головой во все стороны: Где оно, где?
Скрылось! крикнула Оля. Ты снова жевал чего-нибудь?
Ох как хотелось стукнуть ее и стукнул бы, да мама сидела рядом. Одик заранее знал, что Оля вконец отравит его существование на юге и уже принялась отравлять. Лучше всего не замечать ее. Но попробуй не заметь, если с утра до вечера путается под ногами и суется во все дела. Зато из-за нее-то и на юг поехали! Отец отнес в комиссионный на Арбате оставшуюся от дедушки подлинную картину Айвазовского; ее, на их счастье, купил какой-то провинциальный музей, и они смогли поехать
Потом кое-кому из пассажиров среди них был и отец стало нехорошо. Водитель остановил автобус, люди вышли наружу подышать свежим воздухом. Отец стал зеленоватый и вроде бы чуть похудел. Но мама тем не менее спросила у него, когда все уселись:
Письмо не потерял?
Нет.
Потом и Одик увидел море, но оно, если быть до конца честным, не очень поразило его. Может, потому, что он устал и злился на Олю, что она первая увидела море, или потому, что глаза его не могли принять сразу такую уйму всего не вмещалось! не могли вобрать в себя так много гор, зелени, облаков, поселков и полей с аккуратными зелеными рядками, со всеми этими красивыми бетонными статуями хоть музей открывай!
Море он увидел за стволами прямых, темных, похожих на тополя, но более строгих и узких деревьев не кипарисы ли? и оно было очень большое, очень синее и все в каких-то полосах ряби, точно от холода его обметало гусиной кожей
Потом автобус мчался вдоль моря по ровной дороге, и назад убегали уютные городки с кафе, столовыми, гостиницами, с зонтами пляжей только что это за пляжи? все из камней, которыми можно укокошить, наверно, и бегемота. И вот они приехали, выгрузили чемоданы, сумки, свертки, и водитель показал отцу, куда надо идти к Тенистой улице.
Невероятно! сказала мама, оглядываясь. И есть же такие, что живут здесь весь год Ты письмо не потерял?
Дети, не попадите под автобус! крикнул отец.
Они рысью перебежали автостраду и двинулись в тени высоченных деревьев. Навстречу им шли легко одетые люди, шутили, смеялись, ели мороженое («Папа, купи!» «Потом»). Где-то играла музыка. Они миновали магазин «Подарки» с просторными, богато убранными витринами не хуже, чем в Москве; прошли мимо высокого кинотеатра «Волна», похожего на гигантский аквариум бетон, стекло и металл, с афиш его ослепительно улыбалась белозубая красавица в бескозырке и моряцкой тельняшке.