А кто такая Розанна? спросил я, когда мы шли к машине.
Так, барышня. Студентка из UCLA.
Ага-а! поддразнил я.
Я свернул налево на Оушен Авеню, чтобы не попасться на глаза Рею с Дороти.
Это за Шарлевиллем, в одной из тех испанских двухэтажек.
Ага.
Джим позвонил в колокольчик над дверью.
А, это ты, заходи, симпатичная длинноволосая блондинка выглядела удивленной. Ясное дело, Джим не предупредил.
Это Джон.
Хай.
Хай.
Джим пошел прямо к кухонному столу, вытащил пакет с травой и принялся крутить джойнты. Он вел себя так, словно живет здесь.
Розанна отреагировала с заметным сарказмом: «Можешь не стесняться, Джим!» Может, Джим нашел себе пару? Ей, похоже, нравились словесные перепалки.
Я скоро вернусь, сказал я. Нараставшее напряжение вызвало у меня приступ клаустрофобии.
Я прокатился вдоль магазинчиков и тормознул возле винного. Интересно, Джим останется у нее ночевать?
Я прикупил яблочного сока и решил заскочить к ним еще раз, перед тем как ехать домой.
Я постучал в дверь, и она приоткрылась сама, ее никто не запирал. Я шагнул внутрь и увидел Джима, стоявшего посреди гостиной с большим ножом, приставленным к животу Розанны. Он резко завернул ей руку за спину. Пара пуговок с треском отскочили от ее блузки.
У меня застучало в висках.
Что тут у нас происходит? воскликнул я, пытаясь разрядить обстановку. Довольно оригинальный способ соблазнить кого-то, Джим!
Джим с удивлением взглянул на меня и отпустил Розанну.
Так, развлекаемся.
Выражение страха и ярости на лице Розанны сменилось облегчением. Джим положил нож на стол.
Я в группе с психопатом. Я В ГРУППЕ С ПСИХОПАТОМ!
Я в комнате с психопатом.
Ну, я, пожалуй, поеду Тебя подкинуть?
Не-а.
Я спешно ретировался. Я беспокоился о Розанне, но о себе я беспокоился больше. В комнате определенно пахло сексом, но и насилием тоже. Все-таки, больше сексом, успокаивал я себя, оправдывая свое бегство. Я был в шоке всю дорогу, пока ехал домой к родителям. Как меня угораздило попасть в группу, один из участников которой явный псих? Мне хотелось с кем-то поделиться, с родителями, с кем угодно но я понимал, что не могу этого сделать. The Doors были моим единственным билетом, по которому я мог уехать от родителей, от постылой офисной карьеры в мир, который я так любил, и не существовало причины, по которой я мог бы от него отказаться. Я не мог даже в мыслях представить себе, что ухожу из группы. Поэтому я предпочел поскорее забыть об инциденте с ножом. Но проблемы всегда возвращаются, тем или иным путем, если их не решать. Воспоминание о случившемся засело во мне и зудело, как чесотка.
На следующий день никто не принес ничего выдающегося, зато сразу после Нового Года, когда мы снова собрались на репетицию в доме родителей Робби на Пасифик Пэлисейдз, случилось нечто. Мы приехали к Робби, потому что наше обычное место у Хэнка было занято.
Робби встретил нас в дверях с необычным энтузиазмом.
Я придумал новую песню, мою первую песню, и я думаю, что это хит, сообщил он, проводя нас в гостиную, где стояла аппаратура.
Я тоже придумал, сказал Джим. Мы с Реем промолчали.
Робби подстроил гитару, сыграл несколько аккордов, пропел с листочка начальные строки и я сразу понял, что это действительно хит. Меня зацепило. Мелодия и слова западали в голову с первого момента, как вы их услышали.
Все согласно закивали. «Да, да, здорово, Робби!»
Затем Джим спел свою новую вещь a capella.
Робби попробовал что-то подобрать на гитаре, когда Джим допел, затем помотал головой.
Для этой вещи мне нужно по-другому настроить гитару, сказал он. Мне захотелось попробовать восточный строй, тот, что я слышал в индийской музыке, для ситара.
Давай тогда сначала поработаем над твоей, предложил Рей. А потом перестроишь.
В комнате опять забурлила энергия. Я начал наигрывать латиноамериканский бит на своих ударных.
Как насчет попробовать в джазовом духе? предложил я.
Рей и Робби дружно кивнули. Затем Рей отключился и завис над клавишами органа,
сочиняя вступление.
Да-дада-да-да Shit. Да-дада-да-да-да Shit. Да-дада-да-да-да-да. Damn.
Следующие минут десять Рей трудился над интро, и все остальные устромили перерыв. Я вышел на кухню, оглянулся, никто ли не видит, и загреб полную пригоршню печенья из серванта. Это были мои любимые, «Pepperidge Farms Bordaux». Мама Робби знала, что я на них подсел, и не слишком на меня сердилась.
Мой папаша сказал, что The Doors это худшее название для ансамбля, из всех, какие он когда-либо слышал, брякнул я, усаживаясь за барабаны. Я ответил, раз он так считает, значит мы на верном пути!
Мы снова заиграли, и лишь тут я вспомнил, что забыл смахнуть крошки со рта. Для припева, похоже, просился более тяжелый, роковый ритм, а на куплеты отлично лег джазовый. Чёрт, подумал я, этот припев такой вставляющий, что я готов играть его хоть весь день.