Мы поиграли с часок, затем прервались попить пивка.
Джим открыл банку «Dos Equis» и завалился на диван, обитый темно-зеленой кожей.
Я думаю, мы должны делить все деньги поровну, в том числе и авторские за песни, сказал он, ни к кому персонально не обращаясь. Мы удивились. Это было щедрое предложение, и при этом практичное и трезвое, с точки зрения того, как сберечь добрые отношения внутри группы. Все обернулось так, что почти все песни сочиняли он и Робби, а над аранжировками мы работали все вместе. Я всегда думал о себе, всего лишь как о барабанщике. И вдруг, неожиданно для себя, я понял, что Джим по-настоящему уважает наши с Реем таланты. С момента, когда Робби начал приносить свои собственные песни, его талант тоже стал очевиден. Насчет своего я вовсе не был так уверен.
Да, олрайт, согласился Робби. Мы с Реем не стали спорить. Теперь, когда финансовый вопрос был решен, мы еще больше, чем прежде, ощущали себя членами одной семьи.
Ты помнишь этот грув на Dis Here, у Кэннонболла? спросил я у Рея.
Да, там плотняк конкретный.
Вот-вот. Там три четверти. Давай попробуем сыграть что-нибудь такое, на три типа All Blues.
Я начал в трехчетвертном джазовом темпе, щетками. Рей с Робби поймали фишку, и мы джеманули All Blues Майлза. Последовательность аккордов в этой вещи Рей показал Робби еще на прошлой репетиции, так что сейчас он играл ее свободно. Джим пристроился к нам, старательно отбивая долю на маракасе, и я обратил внимание, что в этом он тоже заметно прибавил. Нам было очень полезно играть эти старые джазовые вещи, они учили нас лучше ощущать друг друга во время игры.
На общем драйве мы без паузы перешли к новой песне. Я отсчитал ритм, ударяя палочкой о палочку, и с силой бахнул по тарелкам прямо перед вступлением Рея. Джим тихонько, едва дыша, промурлыкал первый куплет:
Хей, Робби, а где все остальное?
Я застрял на втором куплете.
Джим повращал глазами и призадумался на несколько мгновений, пока мы с Реем продолжали качать грув:
Глава 6. Whiskey Bar Виски-бар
Мы таки выкатились на Сансет Стрип. Потыкавшись во все клубы на бульваре, мы сумели убедить владельца «Тумана» нанять нас на месяц, после того, как мы напаковали его заведение толпой друзей. Наше первое настоящее выступление. Под нашим названием на афише мы попросили дописать «Группа из Венеции». Заведение было отстойное и публика там собиралась отстой, но оно находилось в одном квартале с «Whiskey a Go-Go», так что игра стоила свеч.
Мы нанялись выступать со вторника по воскресенье, с 9 вечера до 2 ночи. Пять часов подряд, по десять долларов каждому за вечер намного ниже общепринятой таксы. Я привык по крайней мере к 15 долларам, стандартный нижний порог оплаты музыканта на свадебных выступлениях (плюс бесплатная выпивка-с-угощением). Но я не сомневался в потенциале Doors и осознавал, что самое главное для нас сейчас обкатать аранжировки на публике. Нам нужно было довести нашу программу, и мы готовы были вновь и вновь играть наши вещи перед любыми слушателями хоть для нескольких случайных посетителей, хоть для наших друзей из UCLA.
Однако, присутствовал и фактор страха. Где нам было набрать музыки, чтобы заполнить пять отделений? У нас имелось около двадцати пяти своих песен, включая Light My Fire, The End, Break On Through, плюс пяток каверов: Gloria, Back Door Man, Little Red Rooster и пара других. Допустим, мы могли проиграть весь репертуар дважды за вечер. С девяти вечера до часу ночи публика могла три раза смениться или упиться так, что им было уже не вспомнить, слышали они эту вещь или нет. Администрация, похоже, не обратила внимания поначалу.
Вечер за вечером: пьяные морячки, маньячного вида субъекты в длинных дождевиках, да альфонсы-неудачники. Час за часом, до рвоты, в вонючем подвальчике, отделанном под корабельный кубрик, стиснувшись на сцене размером с воронье гнездо. Рей сидел настолько близко от моих барабанов, что ему приходилось отшатываться, когда я бил по правой тарелке. Робби жался слева, едва не задевая другую тарелку грифом своей гитары. Джим балансировал на краю сцены в десять футов высотой. Прямо напротив нас, на другом конце помещения, имелась подвешенная к потолку клетка, в которой совершала телодвижения пергидрольная блондинка, «Роннда Лейн, танцовщица гоу-гоу» как она именовалась в афише над барной стойкой. Она не была звездой кордебалета «Рокеттс», и глаз на ней не отдыхал..
Поскольку у нас имелся своего рода карт-бланш играть что вздумается, мы стали экспериментировать. Долгие, джазовые инструментальные соло в Light My Fire и поэтические потоки сознания в The End родились в «Fog».
Сценическое поведение Джима тоже было далеко от совершенства: он почти все время стоял к публике задом. Мы обозлились как-то, в один из вечеров, после очередного смазанного сета, и наехали на Джима за его робость и застенчивость. Мы потребовали, чтобы он заставил себя почаще оборачиваться и стоять, как подобает, лицом к аудитории. Он кивнул, не сказав в ответ ни слова. Мы привыкли глядеть друг на друга во время репетиций, и Джим еще не чувствовал себя настолько уверенно, чтобы разорвать это кольцо энергии. Стоит заметить, он терпеть не мог поучений и нотаций во всем, что не касалось непосредственно музыки.