Я завел «газель», поставил на первую и мы тихо покатили в сторону Голливуда.
Джим, ну расскажи, что ты там исполнил?
Вместо ответа он расплылся в своей озорной улыбке. Goddamn! подумал я. Это уже чересчур, ну что ж ты за человек такой? Меня чуть инфаркт не схватил на этой комиссии, а ему хоть бы что! Всю дорогу я продолжал допытываться, как ему это удалось, но он лишь улыбался, наслаждаясь собственной загадочностью. Как ему удалось так лихо заморочить им головы? Я терялся в догадках.
Мы ехали по фривею Санта Моника, направляясь в «Allouette Caffee Shop» в Венеции, когда в моем старом приемнике зазвучали аккорды роллинговской King Bee.
Джим немедленно навострил уши и начал громко отбивать ритм кулаками по «торпеде».
Люблю эту песню, ты знаешь, но меня напрягает, когда Рей наш «старый блюзер» начинает ее петь на репетиции, вдруг произнес он со странной интонацией.
Почему? удивился я. Меняем волну, плюс Робби там вкусно играет слайдером.
Джим пожал плечами, и снова стал стучать по «торпеде», действуя мне на нервы.
Ну, не знаю Как по мне, Рей неплохо поет, добавил я.
И снова долгая пауза вместо ответа.
Да, только банально очень, ответил наконец Джим.
Я сменил тему.
Ты не поверишь, но в прошлый уикенд, когда я принимал кислоту, я подумал, что я Бог!
Что, серьезно? саркастично отозвался Джим.
Так вот, мы закинулись и пошли на пляж в Малибу с Биллом Вольфом, Джорджи той телкой, что вечно крутится вокруг Робби, и с моим приятелем Грантом, пианистом. Долго топали по руслу пересохшего ручья. Я залез на холмик, осмотреться, пока Грант и Билл пробирались по ручью. Джорджи пошла прогуляться к монастырю Sierra Retreat, он там неподалеку, и я видел издалека, как она полезла на здоровенный деревянный крест, и сидела там на перекладине, как ворона, глядя на океан
Ха-ха-ха!
Знаешь, у меня была такая ясность в голове, например, по тому, как лежал высохший мох, я мог четко определить, откуда стекает вода во время дождей, и у меня возникло ощущение, что природа существует и будет существовать вечно, если мы не спалим сами себя атомной бомбой. Я начал кричать сверху Гранту с Биллом: «Да пребудет, да пребудет все что должно быть, все, что здесь есть!» Они стали смеяться, потому что я размахивал руками, словно дирижировал каким-то хором. А мне казалось, что я Бог и дирижирую вселенной.
Пафос голимый. Как по мне, у тебя был просто припадок эгоцентризма!
Перестань! Все было совсем не так. Меня переполняло от любви ко всему!
А с Реем совсем наоборот получилось, на прошлой неделе.
Вы что, принимали кислоту?
Да, и у Рея случилась измена.
Да ты что? А что было?
Да ничего особенного просто он все время хныкал.
Странно, с чего это он.
Я не знаю, но было очень в облом, потому что нам пришлось заморачиваться им, вместо того чтобы оттягиваться самим.
Как я вас понимаю!
Слушай, Джон,
как думаешь, мы сможем стать такими же большими, как Стоунз? спросил Джим, по своему обыкновению резко меняя тему.
Я поднял брови: само собой!
Джим покачивал головой вверх-вниз и подстукивал каблуком в такт King Bee.
Припарковавшись в аллее возле дощатой набережной в Венеции, я глубоко и облегченно вздохнул. У меня было такое чувство, что теперь, когда угроза армии свалилась с наших шей, а в группе складывается настолько братская атмосфера и пишутся такие прекрасные песни, нет больше ничего, что могло бы остановить нас.
Джим так и не рассказал мне, что означала эта чёртова классификация «Z».
У Джима было врожденное чувство мелодии, но он не мог положить ее на аккорды, о которых не имел ни малейшего понятия.
«Иногда я выдумываю слова, просто чтобы запомнить мелодию, которая мне слышится». У него был дар слышать мелодию у себя в голове, а наше дело было помочь ему «вытащить» ее оттуда и понять, какие ноты он на самом деле поет.
«Джим не был музыкантом, но мог, например, стучать наугад по клавишам пианино и у него получалось вполне мелодично», говорил Робби в одном из интервью. «Так мы и работали. Он действительно не был музыкантом. Вы не могли сказать ему: «Окей, Джим, возьми-ка ноту «си». Он не был Френком Синатрой, который мог петь с нотного листа. Он не принимал почти никакого участия в создании аранжировок».
«Вроде, звучит как «соль», прикидывал Рей, пока Джим пел куплет. Робби мог сыграть пару нот, потом взять аккорд на гитаре. Потом включался я, подбирая ритм на ударных. «По-моему, здесь четыре четверти. Шаффл». Затем мы обычно просили Джима спеть еще раз, под наш аккомпанемент.
Эти сейшены-импровизации всей группой, в ходе которых мы вытачивали наш стиль, были для меня самым трепетным и волнующим занятием. Рей, Робби и я, сочетание нас троих, стало отличной комбинацией для оркестровки слов Джима.