Шрифт
Фон
IV
Но не было таинственности в нем.
Все знали его чин, его фамилью.
Он года три в Москве служил; потом
Наскучив должностной и прочей гилью,
Вернулся в отчий запустелый дом.
Все комнаты наполненные пылью
Нашел (его домашние давно
Все померли), да старое вино
V
В подвале, да запачканный портрет,
Да в кладовой два бабушкиных платья.
На воле рос он с самых ранних лет;
Пока служил он связи да занятья
И вспомнить ему не́ дали, что нет
Родной груди, которую в объятья
Принять бы мог он нет ее нигде
Но здесь, в родимом и пустом гнезде,
VI
Ему сначала было тяжело
Потом он полюбил уединенье
И думал сам, что счастлив но назло
Рассудку часто грустное томленье
Овладевало им. Его влекло
Куда-то вдаль пока воображенье
Усталое не сложит пестрых крыл,
И долго после, молчалив, уныл,
VII
Сидел он под окошком. Впрочем, он,
Как человек без разочарованья,
Не слишком был в отчаянье влюблен
И не лелеял своего страданья.
Начнет, бывало, думать что ж? не стон,
Зевота выразит его мечтанья;
Скучал он не как байронов Корсар,
А как потомок выходцев-татар.
VIII
Скучал он да; быть может, оттого,
Что жить в деревне скучно; что в столицах
Без денег жить нельзя; что ничего
Он целый день не делал; что в девицах
Не находил он толку но всего
Не выскажешь никак пока в границах
Законности, порядка, тишины
Держаться сочинители должны.
IX
Так, он скучал; но молод был душой,
Неопытен, задумчив, как писатель,
Застенчив и чувствителен большой
Чудак-дикарь и несколько мечтатель.
Он занимался нехотя собой
(Чему вы подивитесь, о читатель!),
Не важничал и не бранил людей
И ничего не презирал, ей-ей.
XVI
Нагнал его: «Андрей Ильич! Куда-с?»
«Гуляю, так; а вы?» «Гуляю тоже.
Вообразите не узнал я вас!
Гляжу, гляжу да кто ж это, мой боже!
Уж по собаке догадался, да-с!
А слышали вы городничий?» «Что же
С ним сделалось?» «Да с ним-то ничего.
Жену свою прибил он за того
XVII
Гусарчика вы знаете» «Я? Нет!»
«Не знаете? Ну как же вам не стыдно?
Такой приятный в обществе, брюнет.
Вот он понравился другим завидно,
Послали письмецо да весь секрет
И разгласили Кстати, нам обидно
С женой, что не зайдете никогда
Вы к нам; а жили, помнится, всегда
XVIII
Мы с вашим батюшкой в большом ладу».
«А разве есть у вас жена?» «Прекрасно!
Хорош приятель, признаюсь! Пойду
Всем расскажу» «Не гневайтесь напрасно».
(Ну, думал он, попался я в беду.)
«Не гневаться? Нет, я сердит ужасно
И если вы хотите, чтоб я вас
Простил совсем, пойдемте к нам сейчас».
XIX
«Извольте но нельзя ж так» «Без хлопот!»
Они пошли под ручку мимо праздных
Мещанских баб и девок, у ворот
Усевшихся на лавках, мимо разных
Заборов, кузниц, домиков и вот
Перед одним из самых безобразных
Домов остановилися «Здесь я
Живу, сказал знакомец, а судья
XX
Живет вон там, подальше. Вечерком
Играем мы в картишки: заседатель,
Он, я да Гур Миняич, вчетвером».
Они вошли; и закричал приятель
Андрея: «Эй! жена! смотри, кто в дом
Ко мне зашел твой новый обожатель
(Не правда, что ли?) вот, сударь, она,
Авдотья Павловна, моя жена».
XXI
Ее лицо зарделось ярко вдруг
При виде незнакомого Стыдливо
Она присела Радостный супруг
Расшаркался За стулья боязливо
Она взялась Ее немой испуг
Смутил Андрея. Сел он молчаливо
И внутренно себя бранил и, взор
Склонив, упрямо начал разговор.
Но всё ж она любила мужа; да,
Как любят дети, кротко, без волнений,
Без ревности, без тайного стыда,
Без тех безумных, горьких сожалений
И помыслов, которым иногда
Предаться совестно, без подозрений,
Безо всего, чем дерзостную власть
Свою не раз обозначала страсть.
XXIX
Но не была зато знакома ей
Восторгов нескончаемых отрада,
Тоска блаженства правда; но страстей
Бояться должно: самая награда
Не стоит жертвы, как игра свечей
Свирепый, буйный грохот водопада
Нас оглушает Вообще всегда
Приятнее стоячая вода.
XXX
И если грусть ей в душу как-нибудь
Закрадывалась это мы бедою
Не назовем ведь ей же хуже, будь
Она всегда, всегда своей судьбою
Довольна Грустно ей, заноет грудь,
И взор заблещет томною слезою
Она к окошку подойдет, слегка
Вздохнет да поглядит на облака,
XXXI
На церковь старую, на низкий дом
Соседа, на высокие заборы
За фортепьяно сядет всё кругом
Как будто дремлет слышны разговоры
Служанок; на стене под потолком
Играет солнце; голубые шторы
Сквозят; надувшись весь ручной
Снегирь свистит и пахнет резедой
XXXII
Вся комната Поет она сперва
Какой-нибудь романс сантиментальный
Звучат уныло страстные слова;
Потом она сыграет погребальный
Известный марш Бетховена но два
Часа пробило; ждет патриархальный
Обед ее; супруг, жену любя,
Кричит: «Уха простынет без тебя».
XXXIII
Так жизнь ее текла; в чужих домах
Она бывала редко; со слезами
Езжала в гости, чувствовала страх,
Когда с высокопарными речами
Уездный франт в нафабренных усах
К ней подходил бочком, кося глазами
Свой дом она любила, как сурок
Свою нору свой «home» , свой уголок.
«домашний очаг» (англ.)
XXXIV
Андрей понравился соседям. Он
Сидел у них довольно долго; и споры
Пускался; словом, в духе был, умен,
Любезен, весел и хотя в узоры
Канвы совсем, казалось, погружен
Был ум хозяйки, медленные взоры
Ее больших и любопытных глаз
На нем остановились и не раз.
XXXV
Меж тем настала ночь. Пришел Андрей
Ильич домой в большом недоуменье.
Сквозь зубы напевал он: «Соловей
Мой, соловей!» и целый час в волненье
Ходил один по комнате своей
Не много было складу в этом пенье
И пес его, весьма разумный скот,
Глядел на барина, разиня рот.
Шрифт
Фон