Шрифт
Фон
LXVI
И вот что ей сулили ночи той,
Той летней ночи страстные мгновенья,
Когда с такой тревожной быстротой
В ее душе сменялись вдохновенья
Прощай, Параша!.. Время на покой;
Перо к концу спешит нетерпеливо
Что ж мне сказать о ней? Признаться вам,
Ее никто не назовет счастливой
Вполне она вздыхает по часам
И в памяти хранит как совершенство
Невинности нелепое блаженство!
Я скоро с ней расстался и едва ль
Ее увижу вновь ее мне жаль.
LXVII
Мне жаль ее быть может, если б рок
Ее повел другой другой дорогой
Но рок, так всеми принято, жесток;
А потому и поступает строго.
Припомнив взгляд любимый, я бы мог,
Я бы хотел сказать, чем, расставаясь
С Парашей, вся душа томится но
На серебристом снеге разгораясь,
Блестят лучи; скрипит мороз; давно
Пора на свежий воздух, на свободу
И потому я кланяюсь народу
Читателей снимаю свой колпак
Почтительно и выражаюсь так:
LXVIII
Читатель мой, прощайте! Мой рассказ
Вас усыпил иль рассмешил не знаю;
Но я, хоть вижусь с вами в первый раз,
Дальнейшего знакомства не желаю
Всё оттого, что уважаю вас,
Свои ошибки вижу я: их много;
Но вы добры, я слышал, и меня
По глупости простите ради бога!
А вы, мои любезные друзья,
Не удивляйтесь: страстию несчастной
С ребячьих лет страдал ваш друг прекрасный.
Писал стихи мне стыдно; так и быть!
Прошу вас эти бредни позабыть!
LXIX
А если кто рассказ небрежный мой
Прочтет и вдруг, задумавшись невольно,
На миг один поникнет головой
И скажет мне спасибо: мне довольно
Тому давно стоял я над кормой,
И плыли мы вдоль города чужого;
Я был один на палубе волна
Вздымала нас и опускала снова
И вдруг мне кто-то машет из окна.
Кто он, когда и где мы с ним видались,
Не мог я вспомнить быстро мы промчались
Ему в ответ и я махнул рукой
И город тихо скрылся за горой.
II
И встал старик
Кончался день;
Темнела даль; густела тень;
И вот настал волшебный миг,
Когда прозрачен, чист и тих
Вечерний воздух ночь близка
Заря пылает облака
Блестят и тают спит река
И смутный говор мелких волн
Невыразимой неги полн
И так торжественны леса,
Так бесконечны небеса
III
И долго бледный, как мертвец,
Стоял пустынник наконец,
Он вышел медленно на свет.
И словно дружеский привет,
Знакомый, любящий, родной,
В вершине липы молодой
Внезапно перелетный шум
Промчался Сумрачен, угрюм,
Стоял старик но так светло
Струилась речка так тепло
Коснулся мягкий ветерок
Его волос и так глубок
И звучно тих и золотист
Был пышный лес и каждый лист
Сверкал так радостно, что вдруг
В безумце замер злой недуг
И озарилися слегка
Немые губы старика
Под длинной белой бородой
Улыбкой грустной, но живой.
Старик
В твои года
Любил я накануне битв
Слова задумчивых молитв,
Любил рассказы стариков
О том как били мы врагов;
Любил торжественный покой
Заснувшей рати За луной
Уходят звезды вот восток
Алеет легкий ветерок
Играет клочьями знамен
Как птица спугнутая , сон
Слетел с полей седой туман
Клубится тяжко над рекой.
Грохочет глухо барабан
Раздался выстрел вестовой
Проворно строятся полки
В кустах рассыпались стрелки
И сходят медленно с холмов
Ряды волнистые врагов.
Любил я блеск и стук мечей,
И лица гордые вождей.
И дружный топот лошадей,
Когда, волнуясь и гремя,
Сверкала конница в дыму,
Визжали ядра Полно! Я
Старик. Но помню как тюрьму,
Я ненавидел города;
И надышаться в те года
Не мог я воздухом лесов,
И был я силен и суров,
И горделив и, сколько мог,
Я сердце вольное берег.
Молодой человек
Дивлюсь я, слушая тебя.
Как? Неужели ж помнишь ты
Тревоги молодости?
Я
Всё помню.
Детские мечты?
Восторги пламенные?
Да.
Ребенок искренний, тогда
Я был глупей тебя глупей
Я не шутил душой моей
И всё, над чем смеешься ты
Так величаво, те «мечты»
В меня вросли так глубоко,
Что мне забыть их нелегко.
Но ты, бесстрастный человек,
Ты успокоился навек.
Кто? Я спокоен? Боже мой!
Я гибну в медленном огне
Да ты смеешься надо мной,
Старик!
О нет! По грустно мне.
Кичливой ревностью горя,
Расправив гордо паруса,
Давно ль в далекие моря
Под неродные небеса
Помчался ты? И что ж? о срам!
Едва дохнула по волнам
Гроза к родимым берегам,
Проворен, жалок, одинок,
Бежит испуганный челнок.
В разгаре юношеских сил
Ты, как старик, и вял и хил
Но боже! разве никогда
Не знал ты жажду мыслей, дел,
Тоску глубокого стыда,
И не рыдал и не бледнел?
Любил ли ты кого-нибудь?
Иль никогда немая грудь,
Блаженства горького полна,
Не трепетала, как струна?
Молодой человек
А ты любил?
И вдруг старик
Умолк и медленно лицом
На руки дряхлые поник.
Когда же голову потом
Он поднял взор его потух
Он бледен был, как будто дух
Тревожный, плачущий, немой
Промчался над его душой.
«Я сознаюсь, так начал он,
Твой неожиданный приход
Меня смутил. Я потрясен.
Я ждал тебя так долго вот
Ты появился, наконец,
Печальным гостем предо мной
Как сына слушает отец,
Тебя я слушал И тоской
Внезапно стал томиться я
И странно! прежняя моя
Любовь и всё, что так давно
В моей груди схоронено,
Воскресло вдруг пробуждены
Живые звуки старины,
И тени милые толпой
Несутся тихо надо мной.
Я знаю: стыдно старику
Лелеять праздную тоску;
И, как осенняя гроза,
Бесплодна поздняя слеза
Но близок смерти горький час;
Но, может быть, в последний раз
Я с человеком говорю,
Последним пламенем горю
О жизнь! О юность! О любовь!
Любовь мучительная!.. Вновь
Хочу хочу предаться вам,
Хотя б на миг один а там
Погасну, вспыхнувши едва
.
Ты говоришь: любил ли я?
Понятны мне слова твои
Так отвечайте ж за меня,
Вы, ночи дивные мои!
Не ты ль сияла надо мной,
Немая, пышная луна,
Когда в саду, в тени густой
Я ждал и думал: вот она!
И замирал, и каждый звук
Ловил, и сердца мерный стук
Принять, бывало, был готов
За легкий шум ее шагов
И с той поры так много лет
Прошло; так много, много бед
Я перенес но до конца
В пустыне, посреди людей
Черты любимого лица
Хранил я в памяти моей
Я вижу, вижу пред собой
Тот образ светлый, молодой
Воспоминаний жадный рой
Теснится в душу страстно я
Им отдаюсь в них ад и рай
Но ты послушайся меня:
До старых лет не доживай.
Забуду ль я тот дивный час,
Когда, внезапно, в первый раз
Смущенный, стал я перед ней?
Огнем полуденных лучей
Сверкало небо Под окном,
Полузакрытая плющом,
Сидела девушка слегка
Пылала смуглая щека,
Касаясь мраморной руки
И вдоль зардевшейся щеки
На пальцы тонкие волной
Ложился локон золотой.
И взор задумчивый едва
Блуждал склонялась голова
Тревожной, страстной тишиной
Дышали томные черты
Нет! ты не видывал такой
Неотразимой красоты!
Я с ней сошелся Я молчу
Я не могу, я не хочу
Болтать о том, как я тогда
Был счастлив Знай же никогда,
Пока я не расстался с ней,
Не ведал я спокойных дней
Но страсть узнал я, злую страсть
Узнал томительную власть
Души надменной, молодой
Над пылкой, преданной душой.
Обнявшись дружно, целый год
Стремились жадно мы вперед,
Как облака перед грозой
Не признавали мы преград
И даже к радости былой
Не возвращались мы назад
Нет! торжествуя без конца,
Мы сами жгли любовь и жизнь
И наши гордые сердца
Не знали робких укоризн
Но всё ж я был ее рабом
Ее щитом, ее мечом
Ее рабом я был! Она
Была свободна, как волна.
И мне казалось, что меня
Она не любит О, как я
Тогда страдал! Но вот идем
Мы летним вечером вдвоем
Среди темнеющих полей
Идем мы Клики журавлей
Внезапно падают с небес
И рдеет и трепещет лес
Мне так отрадно так легко
Я счастлив счастлив я вполне
И так блаженно-глубоко
Вздыхает грудь И нет во мне
Сомнений оба мы полны
Такой стыдливой тишины!
Но дух ее был смел и жив
И беспокойно горделив;
Взойдет, бывало, в древний храм
И, наклонясь к немым плитам,
Так страстно плачет а потом
Перед распятым божеством
Надменно встанет и тогда
Ее глаза таким огнем
Горят, как будто никогда
Их луч, и гордый и живой,
Не отуманился слезой.
Ах! Та любовь, и страсть, и жар,
И светлой мысли дивный дар,
И красота и всё, что я
Так обожал, исчезло всё
Безмолвно приняла земля
Дитя погибшее свое
И ясен был спокойный лик
Великой матери людей
И безответно замер крик
Души растерзанной моей
Кругом пленительна, пышна,
Сияла ранняя весна,
Лучом играя золотым
Над прахом милым и немым.
В восторгах пламенной борьбы
Ее застал последний час
И без рыданий, без мольбы
Свободный дух ее погас
А я! не умер я тогда!
Мне были долгие года
Судьбой лукавой суждены
Сменили тягостные сны
Тот первый, незабвенный сон
Как и другие, пощажен
Я не был дожил до седин
И вот живу теперь один
Молюсь»
Шрифт
Фон