Шрифт
Фон
XLIX
Во-первых: ночь прекрасная была,
Ночь летняя, спокойная, немая;
Не све́тила луна, хоть и взошла;
Река, во тьме таинственно сверкая,
Текла вдали Дорожка к ней вела;
А листья в вышине толпой незримой
Лепечут; вот они сошли в овраг,
И, словно их движением гонимый,
Пред ними расступался мягкий мрак
Противиться не мог он обаянью
Он волю дал беспечному мечтанью
И улыбался мирно и вздыхал
А свежий ветр в глаза их лобызал.
L
А во-вторых: Параша не молчит
И не вздыхает с приторной ужимкой;
Но говорит, и просто говорит.
Она так мило движется как дымкой,
Прозрачной тенью трепетно облит
Ее высокий стан он отдыхает;
Уж он и рад, что с ней они вдвоем.
Заговорил а сердце в ней пылает
Неведомым, томительным огнем.
Их запахом встречает куст незримый,
И, словно тоже страстию томимый,
Вдали, вдали на рубеже степей
Гремит, поет и плачет соловей.
LI
И, может быть, он начал понимать
Всю прелесть первых трепетных движений
Ее души и стал в нем утихать
Крикливый рой смешных предубеждений.
Но ей одной доступна благодать
Любви простой, и детской и стыдливой
Нет! о любви не думает она
Но, как листок блестящий и счастливый,
Ее несет широкая волна
Всё в этот миг кругом ей улыбалось,
Над ней одной всё небо наклонялось.
И, колыхаясь медленно, трава
Ей вслед шептала милые слова
LII
Они всё шли да шли Приятель мой
Парашей любовался молчаливо;
Она вся расцветала, как весной
Земля цветет и страстно и лениво
Под теплою, обильною росой.
Облитое холодной, влажной мглою,
Ее лицо горит и понял он,
Что будет он владеть ее душою,
Что он любим, что сам он увлечен.
Она молчит подобное молчанье
Имеет всем известное названье
И он склонился и ее рука
Под поцелуем вспыхнула слегка.
LIII
Читайте дальше, дальше, господа!
Не бойтесь: я писатель благонравный.
Шалил мой друг в бывалые года,
Но был всегда он малый «честный, славный»
И не вкушал незрелого плода.
Притом он сам был тронут: да признаться,
Он постарел устал; не в первый раз
Себе давал он слово не влюбляться
Без цели иногда в свободный час
Мечтал он о законном, мирном браке
Но между тем он чувствует: во мраке
Параша вся дрожит и мой герой
Сказал ей: «Не вернуться ль нам домой?»
LIV
Они пошли домой; но признаюсь
Они пошли дорогой самой длинной
И говорили много: я стыжусь
Пересказать их разговор невинный
И вовсе не чувствительный клянусь.
Она болтала с ним, как с старым другом,
Но голос бедной девушки слегка
Звенел едва исчезнувшим испугом,
Слегка дрожала жаркая рука
Всё кончено: она ему вверялась,
Сближению стыдливо предавалась
Так в речку ножку робкую дитя
Заносит, сук надежный ухватя.
LV
И, наконец, они пришли домой.
За ужином весьма красноречиво
И с чувством говорил приятель мой.
Старик глядит на гостя, как на диво;
Параша тихо подперлась рукой
И слушает. Но полночь бьет; готова
Его коляска; он встает; отец
Его целует нежно, как родного;
Хозяйка чуть не плачет наконец
Уехал он; но в самый миг прощанья
Он ей шепнул с улыбкой: «До свиданья»,
И, уходя совсем, из-за дверей
Он долгим взглядом поменялся с ней.
LVI
Он едет; тихо всё глухая ночь;
Перед коляской скачет провожатый.
И шепчет он: «Я рад соседям дочь
У них одна; он человек богатый
Притом она мила» Он гонит прочь
Другие, неуместные мечтанья,
Отзвучия давно минувших дней
Не чувствуя ни страха, ни желанья,
Она ходила в комнатке своей;
Ее душа немела; ей казалось,
Что в этот миг как будто изменялось
Всё прежнее, вся жизнь ее, и сон
Ее застиг; во сне явился он.
LVII
Он грустно мне; туманятся слезой
Мои глаза гляжу я: у окошка
Она сидит на креслах; головой
Склонилась на подушку; с плеч немножко
Спустилася косынка золотой
И легкий локон вьется боязливо
По бледному лицу а на губах
Улыбка расцветает молчаливо.
Луна глядит в окно невольный страх
Меня томит; мне слышится: над спящей,
Как колокольчик звонкий и дрожащий,
Раздался смех и кто-то говорит
И голосок насмешливо звенит:
«В теплый вечер в ульях чистых
Зреют светлые соты́;
В теплый вечер лип душистых
Раскрываются цветы;
И когда по ним слезами
Потечет прозрачный мед
Вьется жадно над цветами
Пчел ликующий народ
Наклоняя сладострастно
Свой усталый стебелек,
Гостя милого напрасно
Ни один не ждет цветок.
Так и ты цвела стыдливо,
И в тебе, дитя мое,
Созревало прихотливо
Сердце страстное твое
И теперь в красе расцвета,
Обаяния полна,
Ты стоишь под солнцем лета
Одинока и пышна.
Так склонись же, стебель стройный,
Так раскройся ж, мой цветок;
Прилетел жених достойный
В твой забытый уголок!»
LXIV
Сперва он тешился над ней; потом
Привык к ним ездить; наконец женился;
Увидев дочь под свадебным венцом,
Старик отец умильно прослезился
И молодым построил славный дом,
Обширный по-старинному удобно
Расположенный О друзья мои,
Поверьте: в жизни всё правдоподобно
Вы, может быть, мне скажете: любви,
Ее любви не стоил он Кто знает?
Друзья, пускай другой вам отвечает;
Пора мне кончить; много я болтал;
И вам я надоел, и сам устал.
LXV
Но боже! то ли думал я, когда,
Исполненный немого обожанья,
Ее душе я предрекал года
Святого, благодатного страданья!
С надеждами расставшись навсегда,
Свыкался я с суровым отчужденьем,
Но в ней ласкал последнюю мечту
И на нее с таинственным волненьем
Глядел, как на любимую звезду
И что ж? я был обманут так невинно,
Так просто, так естественно, так чинно,
Что в истине своих желаний я
Стал сомневаться, милые друзья.
Шрифт
Фон