Темное личико начало понемногу улыбаться, белые зубки сверкнули вдруг, головка приподнялась и, чуть-чуть встряхнув кудрями, показалась во всей своей резкой и тонкой красоте. «Это что за бесенок?» подумал Кузьма Васильевич и, нагнувшись еще поближе, промолвил вполголоса:
Фигурка! Эй, фигурка! Кто вы такая?
Сюда, сюда, промолвила немного сиплым голоском, нерусским, медлительным говором и с неверными ударениями «фигурка» и подалась назад шага на два.
Кузьма Васильевич вслед за ней переступил порог и очутился в крохотной комнатке без окон, обитой по стенам и по полу толстыми коврами из верблюжьей шерсти. Сильный запах мускуса так и обдал его. Две желтые восковые свечи горели на круглом столике перед низким турецким диванчиком. В углу стояла кроватка под кисейным пологом с шелковыми полосками, и длинные янтарные четки, с красною кистью на конце, висели близ изголовья.
Да позвольте наконец, кто вы такая? повторил Кузьма Васильевич.
Се́стра се́стра Эмилии.
Вы ее сестра? И здесь живете?
Да да
Кузьма Васильевич захотел прикоснуться к «фигурке». Она отшатнулась.
Как же это она никогда мне о вас не говорила?
А не́льзя не́льзя
Вы, стало быть, скрываетесь прячетесь?
Да
Есть такая причина?
Есте есте.
Гм! Кузьма Васильевич опять захотел прикоснуться к «фигурке», она опять отшатнулась. То-то я вас никогда не заметил. Я, признаюсь, и существования вашего не подозревал. И мадам Фритче, старуха эта, вам тоже доводится теткой?
Да то́тка.
Гм! Вы как будто по-русски плохо понимаете. Как вас зовут, позвольте узнать?
Ко́либри.
Как?
Ко́либри.
Ко́либри? Вот необыкновенное имя! Это, помнится, в Африке бывают такие насекомые?
А зачем вы дверь-то заперли? спросил Кузьма Васильевич. Колибри приложила палец к губам:
Эмилия Не надо ее не надо.
Кузьма Васильевич ухмыльнулся.
Уж не ревнуете ли вы?
Колибри приподняла брови.
Цо?
Ревнуете сердитесь, объяснил Кузьма Васильевич.
О да!
Вот как! Много чести!.. Послушайте, сколько вам лет?
Семинадцать.
Семнадцать, вы хотите сказать?
Да.
Кузьма Васильевич окинул внимательным взором свою фантастическую собеседницу.
Какая же вы красоточка, проговорил он внушительно. Чудо, просто чудо! Что за волосы! Глаза! А брови-то, брови!.. У!
Колибри опять засмеялась и опять повела своими великолепными глазами.
Да, я красавица! Садитесь, и я сяду подле.
Извольте, извольте Но, воля ваша, какая же вы сестра Эмилии? Вы на нее нисколько не похожи.
Нет я се́стра куджи́на. Вот возьмите свето́к. Хороший свето́к. Пахнет. Она вынула из-за пояса ветку белой сирени, понюхала, откусила лепесток и подала ему всю ветку. Хотите варенья? Хорошее из Константинополи́ шербет. Колибри достала из небольшого комода обернутую в кусок алой шелковой
материи, со стальными блестками, раззолоченную баночку, серебряную ложечку, хрустальный граненый графинчик с водой и такой же стаканчик. Кушайте шербет, господин; он очень прекрасный. Я вам буду петь Хотите? Она схватила гитару.
А вы поете? спросил Кузьма Васильевич, кладя себе в рот ложку действительно превосходного шербету.
О да! Она откинула назад свою косу, наклонила голову набок и взяла несколько аккордов, старательно глядя на концы своих пальцев и на ручку гитары потом вдруг запела не по росту сильным и приятным, но гортанным и для уха Кузьмы Васильевича несколько диким голосом. «Ах ты, моя кошечка!» подумал он. Пела она песню заунывную, нисколько не русскую и на языке, совершенно Кузьме Васильевичу не знакомом. По его уверению, звуки: «кха, гха» то и дело слышались в пении, а под конец она протяжно повторила: «синтамар» или «синцимар», что-то в этом вкусе, подперлась рукой, вздохнула и опустила гитару на колени. Хорошо? спросила она. Еще хотите?
С моим удовольствием, отвечал Кузьма Васильевич. Только зачем это у вас такое лицо, словно всё печальное? Вы бы шербету откушали.
Нет вы сами. А я еще Эта будет веселей. Она спела другую песенку, вроде плясовой, на том же непонятном языке. Опять послышались Кузьме Васильевичу прежние гортанные звуки. Ее смуглые пальчики так и бегали по струнам, «как паучки». И кончила она этот раз тем, что бойко крикнула: «Ганда!» или «Гасса!» и застучала кулачком по столу, сверкая глазами
Душечка моя, промолвил он, признайтесь, что́ вам вздумалось меня сегодня к себе позвать?
Вы моло́дой, хорошенький Я та́ких люблю.
А, вот что! Но что скажет Эмилия? Она мне письмо написала: она должна сейчас прийти.
Вы не говорите ей ничего! Беда! Убьет!
Кузьма Васильевич засмеялся.
Будто она такая злая?
Колибри несколько раз с важностью качнула головой.
И мадам Фритче тоже ничего. Ни! ни! ни! Она тихонько постучала себе по лбу. Понимаешь, офицер?
Кузьма Васильевич нахмурил брови.
Тайна, значит?
Да да.
Ну, пожалуй словечка не пророню. Только за это ты поцеловать меня должна.
Нет, после когда уйдешь.
Вот еще что выдумала! Кузьма Васильевич нагнулся было к ней, но она медленно отклонилась и выпрямилась, как уж, на которого набрели в лесной траве. Кузьма Васильевич уставился на нее. Вишь ты, промолвил он наконец, злюка какая! Ну, господь с тобою!