Скарамуццию покоробило; он тронул ученика за руку.
Потише, милый мой! Ты забываешь, что мы в общественном месте.
Ах, оставь меня! сказал Марк-Июний, вырывая руку, и круто обернулся к Баланцони: Ты что это делаешь?
Тот усердно строчил что-то карандашом пистолетом на своей манжетке.
А записываю твою песенку.
Это зачем?
Затем, чтобы она не пропала для моих соотечественников.
Завтра вся Италия будет знать каждое твое слово, с горечью пояснил Скарамуцциа.
Помпеец вскочил из-за стола.
Ну, нет, этого я не желаю! Уйдем отсюда, учитель
Ты, пожалуйста, не принимай так близко к сердцу, сказал Баланцони: как передовой застрельщик печати, я, согласись, не могу не поделиться с другими такою прелестью
Марк-Июний, не слушая, схватил профессора за руку и увлек его вон из ресторана на галерею. Репортер, пожав плечами, поплелся вслед за обоими, но тут его нагнал ресторанный гарсоне.
А деньги-то, с кого прикажете получить?
С кого же, как не с синьора Скарамуцции? отвечал Баланцони. Он угощал нас. Счет можете послать ему на дом.
Марк-Июний тем временем выбрался из галереи и остановился на минутку на верхней ступени, чтобы вдохнуть в себя свежую струю воздуха полною грудью. Вдруг с противоположной стороны улицы на него наводят фотографический аппарат!
Да что это, не меня ли уже снимают? вскричал он.
Готово! Вот это по-нашему! услышал он за собой веселый голос Баланцони. Как ласточку, ведь, налету подстрелили! Тоже застрельщик, только другого оружия.
Подкативший тут веттурино спас помпейца с его наставником от дальнейших покушений «застрельщиков».
Глава девятая. Триумфатор
За исключением меня, потому что я свой человек, самоуверенно сказал Баланцони и, оттолкнув в сторону камердинера, влетел прямо в кабинет хозяина.
Доброго утра, господа! Я боялся, что, пожалуй, уже не застану вас. Читали вы нынешние газеты? Нет? И на улицу еще не выходили? Так у меня для вас две самые свежие новинки. Вот первая моментальный снимок.
Он подал помпейцу фотографическую карточку кабинетного формата. Бледные щеки молодого человека покрылись густым румянцем: он увидел, в точной копии, самого себя, поддерживаемого под руку профессором, а позади их обоих смеющегося репортера.
И эту картинку может теперь купить на улице всякий? спросил он.
Всякий, кому не жаль пяти лир. Аферист тоже этот фотограф: знал, ведь, назначить цену! Завтра, понятно, сбавит.
Но этак все на меня пальцем показывать будут
Ты герой дня; так как же иначе? А печать завершила твое торжество. Вот вторая моя новинка; слушай.
Он достал из кармана пачку газет, развернул одну газету и стал переводить по-латыни.
Да тут и на половину нет правды! возмутился Марк-Июний.
Речь без красного словца что еда без перца. Погоди, что будет еще в «Трибуне!» Сегодняшний номер мы получим из Рима, к сожалению, только завтра.
А вы сообщили туда по телеграфу? спросил профессор.
Как же иначе? Целый фельетон.
Но теперь мне стыдно будет на улицу показаться пробормотал помпеец.
Стыдно? удивился репортер. Какой же ты после этого герой? Напротив, теперь-то тебе и глядеть орлом; вот я, дескать, какой. И я нарочно заехал за тобой так рано; ведь до обеда нам нужно осмотреть еще весь национальный музей.
А что ж, мой друг, предметы искусства тебя и то, пожалуй, рассеют, заметил профессор.
И вот, они втроем катят уже в коляске, по направлению к национальному музею, улицей Толедо, этой главной артерией городского движения.
Улица Толедо в Неаполе.
Непривычного человека и в иное время могло оглушить этим грохотом экипажей (в Неаполе не знают резиновых шин), хлопаньем бичей, звонками трамвая и велосипедистов, мычаньем моторов, возгласами разносчиков. Сегодня же весь этот хаос уличных звуков старались еще из всех сил перекричать газетчики, на всех углах и перекрестках махавшие своими газетами:
Сюда, синьоры! небывалый номер: о воскресшем помпейце!
Посреди же улицы, с особенною торжественностью расхаживали продавцы фотографий: на громадном, двухаршинном шесте каждый из них нес перед собой, как победное знамя, портрет Марка-Июния в натуральную величину и орал также во все горло:
Новейшее чудо! воскресший помпеец! Две лиры за мелкий формат, пять лир за кабинетный! Купите, купите! Восьмое чудо света! воскресший помпеец!
И «небывалый номер» газетчиков раскупался нарасхват; к продавцу «восьмого чуда» протягивались руки с тротуаров, из проезжающих экипажей.
Давай его сюда, твоего помпейца!
Тут вдруг заметили едущего мимо подлинного помпейца.
Per Dio! Да вон и сам он! сам помпеец!
И все прохожие, все проезжающие направо и налево уже оборачиваются к нему, не то приветливо, не то насмешливо кивают ему.
Доброго утра, синьор помпеец!
По тротуарам народ бежит вприпрыжку рядом с ним, чтобы только не упустить его из виду: позади экипажа валит целая свита зевак, больших и малых.
Да здравствует помпеец! Evviva!
А вот в коляску летят и букетики живых цветов. Правда, что продавцы этих цветов бегут также за коляской с протянутой рукой, и Баланцони, расщедрившись, бросает им несколько сольди из собственного уже портмоне.