Чем не триумфатор? говорил он. В древнем Риме не один из твоих старых приятелей позавидовал бы тебе!
Марк-Июний, однако, был не столько польщен, как смущен.
Нет, наши триумфаторы принимались совсем иначе промолвил он.
А как же?
Звуки труб, рожков и флейт Гирлянды цветов на дверях и воротах Мостовая устлана розами Треножники пылают; алтари, курильницы дымятся По всему пути шествия улицы с ранней зари запружены несметною толпою; окна и крыши заняты зрителями И вот издали доносятся радостные клики. Клики растут, обращаются в один несмолкаемый гул. Толпа заволновалась, как бурное море. Процессия приближается. Впереди длинная вереница победных колесниц с военной добычей; за ними такая же вереница всяких диких зверей в цепях и клетках; толпы пленников и пленниц в тяжелых оковах, могучий жертвенный бык, жрецы и Pontifex maximus (верховный жрец): наконец, и победоносное войско, когорта за когортой, во всеоружии, в лавровых венках и с масличными ветвями; и после всех сам триумфатор в золотой колеснице, не развалившись на мягких подушках, как я с вами, а гордо стоя и правя своими белыми конями. Глава его увенчана лаврами, и стоящий за ним раб держит еще над ним золотой венец с драгоценными каменьями. А с крыш и из окон, по всему пути, при оглушительных криках восторга, сыплется на него нескончаемый дождь венков и цветов
Что за картина! садись да пиши! сказал Баланцони, жадно прислушивавшийся к отрывочной, вдохновенной речи помпейца.
Так что же вы не пишете? заметил Скарамуцциа, довольный, казалось, уже тем, что движение экипажа не давало репортеру тотчас записать слышанное.
Записано, не бойтесь, отозвался Баланцони и ткнул себя пальцем в лоб: вон тут.
Коляска остановилась перед национальным музеем. Валившая сзади шумная толпа мигом окружила помпейца с его двумя спутниками, и те не без труда пробились на подъезд. Но и здесь им не удалось отделаться от докучного конвоя. Большинство этого разношерстного сброда, толкаясь и сшибаясь в дверях, последовало за ними в музей. Швейцар, испуганный таким небывалым наплывом публики, попытался было впускать ее с некоторым разбором; но несколько оборванных уличных мальчишек, которых он насильно высадил на улицу, с визгом и свистом тут же разбили каменьями стекла в дверях и ближайших окнах. Подоспевшие полицейские разогнали маленьких буянов.
Неаполитанский национальный музей единственный в своем роде: это хранилище всех древностей, найденных в окрестностях Неаполя, в том числе и в Помпее. Немногие лишь помещения отведены под картины и скульптуры сравнительно позднейших времен (начиная с Рафаэля).
Баланцони провел нашего помпейца прямо в залы средневековой итальянской школы живописи. Однако, эти произведения знаменитейших мастеров не производили, по-видимому, на Марка-Июния никакого впечатления. Довольно рассеянно слушал он и объяснения «доктора изящных искусств» о том, что
каждую из этих знаменитостей можно легко признать по некоторым отличительным признакам: Рафаэля по неземному, загадочно-мечтательному выражению его мадонн, Микеланджело по мясистым фигурам, Тициана по рыжеволосым красавицам, и т. д.
Да что же ты сам-то ни слова не скажешь? спросил наконец Баланцони. Неужели эти картины, по-твоему, не хороши?
Хороши как-то нерешительно отвечал помпеец.
Ты не договариваешь?
Да глаз мой, должно быть, к ним еще не пригляделся. Ко всему новому надо сперва привыкнуть. Ведь все они написаны кажется, просто на холсте?
Понятно.
Для меня это вовсе не так уже понятно. В мое время картины писались прямо на стене фресками
Что и естественнее, и прочнее! подхватил Скарамуцциа, обрадовавшийся, что речь перешла снова на излюбленный им древности. Не хочешь ли, мой друг, сейчас сравнить?
Сейчас?
Ну да, стоит только пройти в помпейский отдел.
Здесь же, в музее?
Да; ты найдешь там, разумеется, кроме зданий. всю свою Помпею, даже фрески.
Как! вы вырезали их из стен? Да ведь это такое варварство
Что поделаешь, мой милый? Такие уж времена!
Любители древностей выцарапали бы, пожалуй, и фрески, как растащили не мало-таки предметов искусства.
На этих господ любителей не хватило бы и десяти Помпеи! подхватил Баланцони. Спасибо еще, что у нас в Неаполе так искусно подделывают теперь помпейские древности: даже знатоку не легко отличить подделку от оригинала.
И подделки эти продаются совершенно открыто?
В магазинах, да; но само собою разумеется, что покупателям они предлагаются за подлинные древности.
Да это же обман, преступное мошенничество!
Гм; mundus vult decipi, ergo decipiatur (свет хочет быть обманутым, да будет же он обманут). Покупатели при том все больше из богатых иностранцев; и им приятность и нам нажива. Обоюдное удовольствие!
В таких разговорах Марк-Июний незаметно очутился в помпейском отделе музея.
Здесь скоплена вся движимость отрытой из-под пепла Помпеи.
Кроме бесчисленных статуй из мрамора и бронзы, свидетельствующих о высоком развитии изящного вкуса за тысячи лет тому назад, здесь есть немало предметов, наглядно иллюстрирующих тогдашние обычаи и домашний быт, как-то: разнообразные украшения женского туалета, воинское оружие, посуда и разная утварь; даже съестные припасы: окаменелые хлеба, зерна, яйца, грецкие орехи, чернослив. Кроме движимости, есть кое-что и недвижимое из области искусства: мозаичные полы и стенная живопись. Наконец, есть и представители тогдашнего человечества: окаменелые группы помпейцев, застигнутых врасплох землетрясением и живьем засушенных вулканическим пеплом.