Астиохе мужчины обрадовались, каждый на свой манер. Отец кивнул хорошо, мол, что быстро пришла, и поманил рукой поближе. Адраст наверное, это он приподнялся на ложе и рявкнул:
Хороша!
И причмокнул, будто увидел не женщину, а кобылу. Астиоха с трудом удержала даймона: очень хочется выпустить, но не хочется ссоры в доме.
Вот моя старшая дочь, сказал отец. Ей уже четырнадцать, и она обучается в святилище Асклепия.
Чему там учиться-то можно? хмыкнул гость.
Астиоха промолчала: пока её не спрашивают, пусть сами и разбираются.
Она умеет лечить травами и знает волшебные слова, чтобы заживлять раны, наставительно сказал
отец. Жрец хвалил её.
Раны это хорошо, одобрил Адраст. Покалечусь на играх будет сама меня лечить, а-ха-ха!
И тут Астиоха ощутила, как кровь прилила к лицу и запылали уши. Да ведь это её сосватали! Могучим усилием она снова удержала даймона: не для того ей дана такая сила, чтобы попусту тратить её на рыжих дураков! Посмотрим ещё, чем дело обернётся.
Ну всё, ступай к себе, отец взмахнул рукой, отсылая дочь. И уже когда она уходила, заметил гостю:
От неё родятся сильные дети, и много.
Астиоха ещё успела услышать довольное ржание.
На женскую половину она вошла молча слишком много слов вырвалось бы из неё, если бы она открыла рот! И хорошо бы только слова, но можно не сдержать даймона и что тогда будет с домом? Она вырвала из волос шпильки тяжёлая волна рассыпалась по спине. Рабыня подбежала помочь ей Астиоха жестом показала, что не хочет помощи.
Ну что ему надо-то было? недовольно спросила мать.
Астиоха судорожно вдохнула. Нет, сейчас она не сможет говорить Да ещё не хватало, чтобы даймон вырвался на свободу, когда не надо! Укротить такую силу куда труднее, чем освободить, а она и так с утра наработалась, пока лечила. Проще молчать.
Господин отдаёт нашу девочку замуж за этого рыжего, сказала вдруг Прокна. Я подслушала, прости, госпожа.
Да уж простила давно, вздохнула мать. Без тебя я бы и не знала, что в доме творится. Иди сюда, дочь!
Астиоха подошла, села на скамеечку у ног матери, спрятала лицо в неё в коленях. Бледная рука матери погладила её волосы:
Всякого мужика можно приручить, детка. У всех у них есть слабость, надо вызнать её и уметь использовать и будет шёлковый.
Астиоха всхлипнула и ещё крепче прижалась к матери.
Так нам определено богами, малыш. Но ты сильнее прочих, ты с даймоном. Не давай себя обидеть! Только смотри, чтобы не вышло свары: последнее дело ругаться с мужиком. На словах соглашайся, а делай как сама видишь. Ну не плачь так, малыш. Тебе же не сейчас ещё с ним уезжать. Свадьба будет не раньше осени, когда уберём урожай А до тех пор отец ему ум-то поправит как положено, чтобы не смел тебя обижать. Я отцу скажу, ты не бойся.
Прошло немало времени, прежде чем Астиоха смогла говорить, не боясь выпустить даймона.
Учитель сказал, что мне ещё нужно учиться
Вот и учись пока, одобрила мать. От ученья хуже не станешь. И вот ещё что.
Она дотянулась до столика с ларцами и шкатулками, взяла одну, вынула оттуда золотую цепь с хризолитом.
Отнести это Асклепию. Пусть сохранит тебя здоровой и сильной на долгие годы!
Вспомнив о боге, Астиоха сообразила, что ещё не выполнила сегодня свои обязанности врачевателя. Если пропустить даже один день, улучшения могут сойти на нет так говорил наставник.
Давай я тебя полечу, мама, Астиоха жестом велела Прокне принести ещё кресло, села перед матерью, взяла её одной рукой за пальцы, а другую положила на живот больной. В руку знакомо толкнулся даймон: послушался, пришёл!
Мама болела уже больше года, с тех пор как случились неудачные роды. Было очень жарко, она хотела умыться из кувшина, но поскользнулась на мокром полу, упала и ударилась животом. А живот-то был уже немалый! Роды начались раньше срока, недоношенный мальчик не прожил и дня, а роженица потеряла столько крови, что едва сама не отправилась на поля подземного мира.
Астиоха помнила, как понеслась тогда, не чуя ног, на гору, в святилище звать наставника. Сперва маму лечил он, потом показал Астиохе, как можно выпускать даймона врачевания и что делать. Ей не перечили всем было понятно, что на Астиоху вся надежда. В доме и так было горе, а если бы ещё и хозяйка ушла
До самого начала зимы было непонятно, выживет мама или нет. Временами казалось, что незримый проводник душ уже стоит рядом, у изголовья, и готовится увести её за собой Астиоха не покидала больную ни на минуту, выпускала даймона врачевания когда только могла и заживляла, заживляла тоненькие сосудики, связки, мышцы. Снимала боль и снова вливала и вливала силу.
И к зиме мама начала вставать, а весной, в первый день праздника Дионисий, впервые сама выбралась из женских покоев на воздух. Силы ещё не до конца вернулись к ней, и в летнюю жару она не выходила из дома, да и работу по хозяйству делала только самую лёгкую: пряла, вязала, распоряжалась о покупке припасов. Остальное взяли на себя дочери.
Мама ничего не спрашивала у жреца о своём будущем. Спросила Астиоха, когда навестила его в святилище. Но наставник сказал, что не склонен гадать: врачеватель должен делать всё, что может, а в остальном положиться на волю богов. Будут ли у мамы ещё дети знают только небожители.