И ещё Ксенагор навсегда избавился от своих сомнений. Нет, он не дармоед, проводящий дни в бесполезных упражнениях! Он нужен народу: он защитник людей от чудовищ. Боги избрали и благословили его на битву с порождениями Тартара значит, такова его судьба, мойры спряли ему особую нить, и путь его навсегда круто расходится с путём мирных тружеников, как узкая тропка в горы расходится с большим проезжим трактом.
Глава 2. Подходящая жена
И не болит нисколько! Милостью Асклепия, иначе и не скажешь Спасибо, деточка, пусть благословят тебя все боги, сколько их ни есть.
Завтра приди ещё раз на перевязку! напомнила Астиоха.
Пастух похромал к выходу из хижины, где врачеватели принимали больных. Астиоха вышла следом, старательно омыла руки в источнике у подножия святилища и лишь тогда отправилась навстречу прибежавшей рабыне.
Госпожа, затараторила Мелита, твой отец велит быстро домой, там приехали, и они говорят, что прямо сейчас.
Кто приехал? Ничего не поняла.
Приехали на конях, и там сказали, осенью будет уже пора, а твоя матушка говорит, что нечего тут
Выпей-ка воды и передохни, распорядилась Астиоха. Сейчас пойдём вниз. Что за спешка-то? Я бы и так после полудня вернулась
Так тому неймётся, объяснила Мелита, хотя её и не спрашивали. Но Астиоха рабов за непочтительность не ругала: от каждого можно взять только то, что у него есть. У Мелиты быстрые
ноги и ловкие руки, а воспитание досталось другим.
От жертвенника спустился наставник. Сейчас, в простой некрашеной одежде, в старых сандалиях, он не был похож на жреца светлого Асклепия, скорее его приняли бы за слугу. Но Астиоха всегдав видела в нём отблеск величия, что даётся даймоном. Просто наставник не всегда показывает его, иногда это неуместно
Учитель, Астиоха почтительно склонилась, отец требует меня домой. Можно я побегу? Я перевязала того пастуха, завтра он придёт снова, а дальше рана уже сама заживёт.
Хорошо, наставник положил тяжёлую горячую ладонь не на голову девушки, как обычно, а на плечо. Астиоха замерла: так он приветствовал только равных себе! Неужто неужто она ему больше не духовная дочь?..
Ты выросла, наставник будто ответил на её невысказанную мысль. Твой даймон будет всё сильнее, но теперь ты уже сама должна растить и направлять его. Я смогу лишь помочь тебе иногда.
Астиоха задохнулась, жаркий полуденный воздух стал густым, будто мёд.
Ты отсылаешь меня, учитель?
Нет, дитя, улыбнулся старец. И Астиоха будто освободилась из тяжких оков, прерывисто вздохнула.
Учиться управлению даймоном можно бесконечно, и эту науку одарённые люди осваивают всю жизнь. Но если ты будешь, как обычно, приходить и помогать мне с больными, мы ещё о многом поговорим. Я обещал сводить тебя на священную гору и показать траву моли ту, что рассеивает любые чары Осенью, когда придут туманы, мы отправимся туда. А теперь ступай домой, да благословят тебя боги.
Астиоха поклонилась старому жрецу, накинула на голову платок, чтобы дорожная пыль не оседала на волосах, и зашагала с горы вниз. За ней тяжело затопал Ифит раб, что провожал её каждый день в святилище. Мелита бежала следом и тарахтела о чём-то, но её слова, всегда немного бессвязные, Астиохе теперь и вовсе были невнятны. Она думала о другом.
Возвращаясь из святилища, она всегда входила в дом со стороны кухни так было ближе, не надо обходить всё немалое владение. В доме и правда были гости. Под навесом на заднем дворе стояла чужая колесница, чужие кони хрустели зерном в конюшне, по заднему довору слонялись без дела чужие рабы задирали местных и приставали к женщинам. На лавке у конюшни расселись два чужих воина и, сняв шлемы, играли в кости. Рядом на земле стоял запотелый кувшин, к которому оба прикладывались по очереди. Один из игроков обвёл мутным на жаре взглядом входящую Астиоху и свистнул:
Малышка, а ну тащи-ка нам ещё пива! И сама сюда тащись!
Астиоха дрогнула бровью, выпуская даймон, кувшин лопнул, пиво выплеснулось, заливая ноги игроков. Те заругались, но дела уже не поправить. А не будут языки распускать!
Девушка вбежала наверх, на женскую половину, послала Мелиту сказать отцу, что она сейчас придёт, скинула пыльный платок и испачканную травами эксомиду.
Прибежала, аж дышишь тяжело, заметила мать из-за занавески. В жару она не выходила даже во двор, сидела в доме до сумерек. Переодевайся, грязная вся опять.
Кто приехал, мама? спросила Астиоха, раздеваясь. Прокна, старушка-рабыня, принесла кувшин воды, полила ей на руки, Астиоха умылась и села на скамеечку, давая Прокне расчесать и уложить свои густые волосы.
Адраст притащился, проворчала матушка. Дела у него какие-то, с утра сидят с отцом, вино тянут. Оно и видно, что дела...
Адраст это же сосед наш? удивилась Астиоха.
Да не тот Адраст! Этот издалека.
А что ему надо? спросила Астиоха.
Вороны его знают, отмахнулась матушка. А старая рабыня отчего-то вздохнула, но Астиоха не обратила на это особенного внимания.
Я пойду, мама, отец ждёт, девушка встала, дала одеть себя в чистый хитон.
Иди, иди, потом расскажешь, что надо этому рыжему, которого отец вином поит.
И в самом деле отец был не один. С ним в андроне возлежал гость: в полумраке Астиоха различила только, что он молодой и сложением помельче отца. Веночек сполз ему на левое ухо, щёки раскраснелись видно, он слабоват к вину.