Поразить его копьём для Ксенагора не составляло труда, но он оставил забаву царю: тирреном овладел азарт, он привстал в своей засаде и точным сильным движением метнул копьё. Олень рухнул на всём скаку, покатился по земле, а Фесу издал торжествующий вопль, подобающий не царю, а скорее дикому кентавру. Воины из свиты тоже выскочили из засады и почти одновременно бросили копья в бегущую самку. Последний вскрик, хруст, глухой удар о землю
Чего ты медлил, гость? весело крикнул царь. Ведь эта важенка шла прямо на тебя!
Слишком близкое расстояние, я мог не попасть, отмахнулся Ксенагор. И остался бы без копья.
Ничего, утешил Фесу, если захочешь, мы устроим ещё одну охоту на медве
Ксенагор давно отвык беззаботно предаваться удовольствиям. Иногда это мешало наслаждаться жизнью, но сейчас, в лесу, полном зверей и не только зверей, его напряжённое внимание спасло ему жизнь. Яростный собачий лай взлетел до небес, оборвался визгом, и на поляну вылетел ещё один олень.
Громадный бык с ветвистой тяжёлой короной был весь забрызган кровью собак, которых он поднял на рога или растоптал острыми копытами. Он скакнул влево, вправо, рванулся вниз по склону и уже почти налетел широкой грудью на царя, но Ксенагор рванул тиррена за руку, и они оба покатились по земле. А бык пролетел мимо них, свирепо заревел и умчался прочь, вниз, к реке, вырвавшись наконец из кольца собак и загонщиков.
Царь поднялся на ноги, потирая ушибленное бедро:
Да благословят тебя Менрува и светлый Аплу, тессалийский гость! Я твой должник.
Фесу отряхнул одежду, ощупал содранную щёку, уже налившуюся отёком:
Но почему ты не попытался хотя бы бросить копьё ему вслед? Отличная была бы добыча!
Ксенагор усмехнулся:
Это была царская добыча. Мне не к лицу превосходить царя в охотничьей славе. Я уверен, однажды ты, о царь, отомстишь этому быку за оскорбление.
Да, расхохотался царь, он повалял меня по земле и поплатится за это рогами!
После пира, наевшись печёной оленины и приняв немало вина, царь крепко уснул даймон воздуха донёс до Ксенагора его храп. Сам охотник не спал это было привычно: в погоне за чудищами иногда приходилось обходиться без сна и два, и три дня. Дождавшись захода луны, Ксенагор тихо выбрался из своих покоев. Стража наверняка видела его, ну и что с того, разве гость царя не может ночью пойти куда-нибудь? Мало ли у мужчин дел по ночам. При себе у охотника были запасы еды, которые раб принёс ему после ужина. Пригодится, чтобы подкрепить силы: призыв даймона истощает тело, и лучшее средство против этого иметь с собой немного пищи.
Его путь лежал туда, на склон холма, где днём он услышал движение большого существа. Про местных чудовищ ему ничего не рассказывали; если бы тут была легенда про необычного зверя, посланного
богами, вроде кроммионской свиньи или эримантского вепря, эту историю непременно рассказали бы чужаку! Вот, мол, и мы не лыком шиты, у нас тут тоже чудеса. Значит, об этом существе мало кто знает. Значит, если кто-то всё-таки знает, то его охраняют. Значит, это тайна, и безумец, который полезет эту тайну разоблачать, рискует головой. Как он сейчас.
Ночной лес был полон звуков: шуршали по земле шаги хищников, ухали сычи, шелестела на ветру листва, гулко гремел на перекате ручей. Ксенагор вступил под высокие кроны дубов и выпустил даймон земли. Да, оно там есть: большое, живое, тяжёлое. Шевелится, расширяя нору или пещерку в земле. Ксенагор поднялся чуть выше по склону и начал спускаться к нужному месту: сверху подходить безопаснее.
Когда он говорил царю, что тварь могли кормить человечиной, он не то чтобы врал нет, так могло быть! Но не менее вероятно было и другое: если химерой управлял человек с даймоном разума, её можно было погрузить в сон и вообще не кормить или просто понемногу подпитывать силой. Тварь, созданная с помощью даймона не пойми какого, должна быть чувствительна к нему.
Ксенагор никогда не видел эту химеру вблизи. Ему рассказывали, как она выглядит, но этим рассказам он не верил. Иначе пришлось бы считать, что у неё четыре разных головы, десяток ног, крылья и паучьи лапы, а в придачу два разных хвоста, причём один рыбий. Такое не могло жить ни с каким даймоном. Больше похоже на то, что люди наделяли тварь чертами существ, которых они сами больше всего боялись. Это значило что-то значило. Но пока Ксенагор не мог понять, что именно.
Глава 4. Воля богов
Кто наелся незрелого винограда? Было дело?
Бы-ыло, проныл страдалец, и Астиоха принялась за лечение. Поправить дело было несложно, много труднее оказалось удержать мальчишку в кровати, когда ему чуть полегчало и он попытался сбежать играть во дворе. Пришлось до сумерек следить, чтобы ему не дали удрать, кормили только жидкой кашей с толикой соли и давали вдоволь воды.
Даймон лечения давался Астиохе легче всего: она прямо сразу видела, где у человека болит. Сложнее было понять, почему болит и как помочь. Если видна рана всё просто, рану промыть и заживить даймоном. А если никаких повреждений нет, а болезнь сидит внутри тела? Приходится буквально часами рассматривать больного, слушать дыхание, считать частоту ударов сердца, проверять, не покраснели ли глаза, не дрожат ли руки, нет ли дурного запаха изо рта