Эдит, говорил Гордон, я думал раньше, что у меня есть способности, талант, что я могу стать художником. Теперь вижу, что я ни на что не годен. Я не могу рисовать, Эдит. Впрочем, не знаю, зачем я говорю все это вам.
Она рассеянно покачала головой.
Не могу рисовать. Ничего не могу делать. Я беден, как церковная мышь. Он горько рассмеялся. Смех его прозвучал чуточку слишком громко. Я нищ, живу, как паразит, за счет приятелей. Я неудачник! Я нищий, черт побери!
Ее отвращение к нему росло. На этот раз она едва-едва кивнула в ответ на его признание. Теперь она только ждала удобного случая, чтобы оставить его.
Внезапно глаза Гордона наполнились слезами.
Эдит, сказал он, повернувшись к ней и огромным усилием воли беря себя в руки. Я не могу вам сказать, как много это значит для меня сознавать, что есть еще на свете человек, которому я не безразличен.
Он потянулся к ней и тихонько коснулся ее руки, но она инстинктивно отдернула руку.
Я страшно благодарен вам, продолжал он.
Конечно, медленно проговорила она, глядя ему прямо в глаза, всегда приятно встретить старого друга но я огорчена, что нашла вас в таком состоянии, Гордон.
Наступило молчание, их взгляды встретились, и огонь, вспыхнувший было в глазах Гордона, потух. Эдит поднялась и стояла, глядя на него сверху вниз, лицо ее было бесстрастно.
Пойдем танцевать? холодно предложила она.
«Любовь хрупкая вещь», думала Эдит. Но, быть может, что-то
сохраняется? Слова, которые дрожали на губах и остались непроизнесенными. Новые любовные слова, впервые зародившаяся нежность Они сохраняются, эти сокровища, для нового возлюбленного.
Когда молодой человек с усиками оттеснил его от Эдит, Питер вышел в вестибюль и начал складывать в уме ядовито-уничтожающую фразу. Претерпев многочисленные сокращения, она звучала примерно так:
«Ну, знаете ли, когда девушка сначала подзадоривает мужчину, а затем щелкает его по носу, тогда она ну, словом, пусть пеняет на себя, потому что я сейчас пойду и напьюсь».
После этого он прошел через зал, где был накрыт ужин, в соседнюю комнату, которую приметил еще раньше. Там на столе, в приятном окружении бутылок, стояло несколько ваз с крюшоном, и он подсел к столу.
После двух больших стаканов виски с содовой скука, раздражение, однообразие уныло бегущих часов и минут и непонятная запутанность событий все отступило куда-то на задний план и окуталось мерцающей, золотистой паутиной. Все явления упорядочились и умиротворенно стали на свое место. Все дневные тревоги выстроились в шеренгу, сделали по его команде «налево кругом марш» и исчезли. И когда растаяли тревоги, все приобрело какой-то отвлеченный, символический смысл. Эдит была уже не Эдит, а некая пустая, ветреная девчонка, над которой можно посмеяться, но никак не жалеть о ней. Она стала персонажем, созданным его воображением, который точно, как в раму, входил в этот новый, возникающий вокруг него, упростившийся мир. Да и сам он до некоторой степени стал символической фигурой этаким воплощением столичного кутилы, бездумного мечтателя, блистательно прожигающего жизнь.
Затем это отрешенное настроение сменилось другим, и, когда он покончил с третьим стаканом, образы, созданные его воображением, растаяли в теплом, сияющем тумане, и ему стало казаться, что он плывет куда-то, лежа на спине. Он пребывал в этом приятном состоянии, когда заметил, что кто-то приотворил обитую зеленым сукном вращающуюся дверь и чьи-то глаза внимательно наблюдают за ним в щелку.
Питер безмятежно хмыкнул.
Зеленая дверь затворилась Затем приотворилась снова совсем чуть-чуть на этот раз.
Ой, боюсь, сказал Питер.
Дверь не изменила своего положения, и вскоре до него донесся напряженный прерывистый шепот:
Какой-то парень
Что он делает?
Сидит, смотрит.
Хоть бы он убрался поскорей. Нам надо раздобыть еще бутылочку.
Питер прислушивался, пока эти слова не проникли мало-помалу в его сознание.
«А это, между прочим, интересно», подумал он.
Он был заинтригован. Он ликовал. Он чувствовал, что наткнулся на какую-то тайну. С нарочито небрежным видом он поднялся со стула, обошел вокруг стола, затем сделал неожиданный поворот и дернул на себя зеленую дверь, из-за которой в комнату ввалился рядовой Роуз.
Мое почтение, сказал Питер.
Рядовой Роуз выставил одну ногу немного вперед, приготовившись не то к схватке, не то к бегству, а быть может, и к переговорам.
Мое почтение, вежливо повторил Питер.
Здорово.
Могу я предложить вам стакан вина?
Рядовой Роуз испытующе поглядел на Питера не хочет ли тот поднять его на смех?
Не откажусь, сказал он после некоторого размышления.
Питер пододвинул стул.
Присаживайтесь.
Я тут с приятелем, сказал Роуз. Он там. Роуз указал на зеленую дверь.
В чем же дело, давайте его сюда.
Питер шагнул к двери, распахнул ее и пригласил к столу рядового Кэя, который имел весьма недоверчивый, неуверенный и виноватый вид. Подтащили к столу стулья, и все трое уселись поближе к вазе с крюшоном. Питер поставил перед каждым высокий бокал, открыл портсигар, предложил гостям папиросы. Все это было принято, хотя и с опаской.