«И здесь побывал Щапов».
Ва, аллах! поразился старик и воздел руки к небу. А по чистому небу плыли два перистых облака. Я обратил внимание на их необычную конфигурацию. Одно облако образовало букву «В», второе «Щ».
КОРРИДА
Тринадцатилетний поджарый Хайрулла лениво шел с купания к своей даче по узкой тропинке между высоким забором и обрывистым берегом речки. Был Хайрулла в хорошем настроении и насвистывал, задумчиво глядя на дальние берега, заросшие зеленым густым кустарником.
Вдруг он вздрогнул от неожиданности и остановился. Из-за поворота дорожки навстречу ему показалась зверская черная морда, увенчанная блестящими рогами.
«Бык», подумал Хайрулла. У него забегали по спине мурашки. Дело в том, что Хайрулла только что одолел двухтомник
Хемингуэя, и перед его глазами вихрем пронеслись мастерски описанные сцены боя быков. Запахло горячей кровью. Хайрулла с отчаянием посмотрел на свою ярко-красную тенниску.
Но и бык остановился. Хайрулла видел его сверкающие маленькие глазки, полуприкрытые мохнатыми ресницами, и лихорадочно соображал: как быть? Разойтись мирно нельзя: тропинка слишком узкая, какой бык позволит это сделать? Повернуться и бежать? Он ясно представил себе, как топочет догоняющий его бык, как горячее его дыхание проникает сквозь тенниску и острые рога вонзаются Хайрулле под лопатки
Остается одно: принять бой! Как это делается, Хайрулла хорошо знал по Хемингуэю.
«Сниму тенниску это будет мул era. Бык кидается на меня, я делаю реболеру надо описать мулетой полукруг, а самому грациозно изогнуться. Бык пролетает мимо Рога должны пройти в трех сантиметрах от моего бедра. И тогда И тогда он обязательно не удержится и по инерции скатится под обрыв. Другого выхода нет, смелей, тореро!»
Хайрулла снял тенниску, не спуская глаз с быка. Бык угрюмо покачивал черной мохнатой головой. Приземистый, но широкорогий настоящий испанец.
Торо! хрипло сказал Хайрулла и шагнул вперед. И бык шагнул.
Вот тут-то Хайрулла не выдержал. Он швырнул тенниску в морду зверю и, всхлипывая, бросился с обрыва в кусты. Бык неуклюже пробежал по тропинке, жалобно мыча и потряхивая тяжелым выменем.
ДУЭЛЬ ВЕЖЛИВОСТИ
Из увольнения в часть рядовой Гулямов возвращался автобусом. Время было вечернее, народу в салоне мало. Гулямов даже задремал было, но вдруг встрепенулся: на очередной остановке в автобус вошел широкоплечий, стройный офицер в майорских погонах.
Гулямов, понятное дело, встал.
Сидите, разрешил майор.
Гулямов сел. Офицер остался стоять рядом, хотя свободных мест было достаточно.
Минуты через две солдат, уловив мимолетный взгляд майора, приподнялся с сиденья.
Сидите, сидите! В глазах майора поощряющая теплинка: хороший, видать, солдат, дисциплинированный.
Автобус, кренясь на поворотах, бойко катил по маршруту. На одном из крутых поворотов майор качнулся и крепче ухватился за поручень. Рядовой Гулямов вскакивает. Пассажиры оборачиваются и с любопытством следят за дуэлью вежливости. Майору неловко, ему не нравится всеобщее внимание. Он хмурится, теплинка в глазах пропадает, и уже сквозь зубы он цедит:
Сидите!
Минуты через три Гулямов снова пытается встать. С задней площадки автобуса раздается чей-то смешок. Майор вскипает:
Да сидите же вы, наконец!
Гулямов готов был снова плюхнуться на сиденье. Но пересилил себя, выпрямил полусогнутые было ноги. Лицо его залилось румянцем. Опустив голову, он еле слышно пролепетал:
Разрешите не садиться, товарищ майор Разрешите встать Мне выходить нужно было Я уже четыре остановки лишних проехал.
ЧУДЕСА ВОКРУГ НАС
По радио шла детская передача. Приемник вещал умильным бабушкиным голосом:
А мышка и говорит Ивану-царевичу: «Отпусти меня, Иван-царевич, я тебе еще пригожусь!..»
Маматкулов тяжело поднялся с дивана и с треском выключил радио.
«Ну что за вредная передача, с досадой подумал он, расстраивают только. Этот Иван и так царевичем был чего уж лучше! а тут еще ему всякие мыши волшебные помогали. Нет бы мне!»
«Мне бы того мыша, продолжал размышлять Маматкулов, я бы ему задал задачу. Я бы велел ему сотворить для меня такое штатное место, чтобы чем хуже работаешь, тем больше бы тебя чествовали и уважали, и премия шла бы аккуратно каждый месяц».
Он зевнул, лениво обвел взглядом комнату и вдруг замер. Посреди комнаты сидел мышонок, неторопливо умываясь передними лапками.
Что за наваждение, хрипло прошептал Маматкулов. Секунду поколебавшись, он осторожно взял пижамную куртку и в ястребином прыжке накрыл ею зверька. Затем просунул под куртку руку и ухватил мышонка.
Вот так, удовлетворенно сказал он, а теперь повторяй за мной: «Отпусти меня, Уткир Тимурович, я тебе еще пригожусь!»
Мышонок молчал, испуганно глядя черными блестящими глазками на Маматкулова.
Не получается чудо, сказал Маматкулов. Ну, ладно, иди уж, пока я добрый.
Он раскрыл ладонь. Мышонок укатился под диван.
Маматкулов долго сидел в тупой задумчивости, пока его не вывела из этого состояния резкая настойчивая трель телефона.
Звонил давний школьный приятель Маматкулова, Сол их Хашимов.
В школе они вместе бездельничали и хватали двойки, а потом Хашимов незаметно выбился в люди и был назначен директором кожгалантерейной фабрики.