Привет, Уткир! Как дела-то? Неважно? С работы сняли? Да-да, я слышал об этом, потому и звоню тебе. Давай ко мне, у меня хорошее местечко есть, начальником ОТК. Оклад вполне приличный, а премия от тебя зависит.
Ясно, сказал Маматкулов. Будешь до седьмого пота вкалывать, и премия набежит.
Не совсем так, возразил Хашимов. В твоей работе своя специфика имеется. Понимаешь, если будешь за качеством продукции строго следить, возвращать в цеха фабрика план не выполнит, ну и премия всем накроется. В том числе и тебе. А коли не будешь замечать кой-каких огрехов, дашь нам план выполнить тут тебе и премия, и благодарность, и Почетная грамота. Почему я тебя и вспомнил, мы ж с тобой старые друзья, договоримся. Выработаем общую линию.
Эх ты! Это как же выходит: хуже работаю больше получаю?
Да так уж получается. Да ты не думай об этом. Говори прямо согласен?
Значит, мышка все-таки волшебная была! захохотал в трубку Маматкулов.
А со здоровьем у тебя как? встревоженно спросил директор.
Со здоровьем порядок, сказал Маматкулов. Мчусь к тебе.
ДОЛГ ЧЕСТИ
В этой истории вы не найдете ничего веселого и смешного. История скорее грустная. И тем не менее я хочу ее вам рассказать, потому что она поразила мое воображение, а все это было на самом деле, я только изменил имена тем, что раскрыла такие извивы человеческой души, о которых я раньше и не подозревал.
Начну с того, что в большом индустриальном городе умер директор крупного производственного объединения Тура Тураевич Тураев. Не завидуйте директорам: жизнь их в основном состоит из стрессов, работают они по двенадцать четырнадцать часов, прихватывая часто и выходные. Ходить они почти разучились, как правило, они сидят в руководящих креслах либо в черных «Волгах». Свое здоровье они продают за высокий оклад и потому редко доживают до шестидесяти лет.
Вот и Тура Тураевича инфаркт прикончил в пятьдесят четыре года.
Прошли скорбные дни прощания, похорон и поминок. Жизнь продолжается, место директора занял его бывший заместитель Вахаб Ибрагимович Дустов.
Однажды утром секретарь директора Таннозхон подала шефу конверт:
Что с этим письмом делать, Вахаб Ибрагимович?
Дустов повертел письмо в руках. На конверте размашистым почерком было написано:
«Тураеву Тура Тураевичу. Сугубо лично».
На марке стоял ташкентский штемпель.
Слово «сугубо» повергло Дустова в сомнение. Было бы просто лично, он, не колеблясь, вскрыл бы конверт. Как правило, в таких письмах содержались личные просьбы работников объединения а их было около трех тысяч об улучшении бытовых условий, и, естественно, новый директор просто осязан был вникать в эти просьбы. Но вот «сугубо» намекало на какую-то тайну, на которую он, Дустов, вряд ли имел право.
Да-а, в замешательстве сказал он. Сугубо. Как же мы поступим, Таннозхон? Нехорошо, наверное, читать-то?
Нехорошо, подтвердила Таннозхон, опустив длинные черные ресницы.
Но не прочитать-то тоже нельзя. Вдруг там что-то важное.
Нельзя, подтвердила Таннозхон, подняв длинные черные ресницы.
А давайте, Таннозхон, передадим Саломат Абдурахмановне.
(Саломат Абдурахмановна Тураева была вдовой Тура Тураевича.)
Давайте, сказала Таннозхон, опустив длинные ресницы. Дустов задумался.
Понимаете, а вдруг там что-то такое, что огорчит Саломат Абдурахмановну. Я ничего не хочу сказать, но всякое бывает А если это интимное? От женщины, может быть?
Да, тогда не надо, сказала Таннозхон, подняв длинные ресницы. Очень нехорошо может получиться.
А если сыну отдать? предложил Дустов. Сыну, Фаруху Тураевичу.
Правда, сыну, обрадовалась Таннозхон, опустив ресницы.
Все равно рискованно, вздохнул Дустов. Память об отце должна быть светлой и чистой. А кто его знает, что в этом письме?
Рискованно, согласилась Таннозхон, подняв ресницы.
Зовите сюда Закирова и Артыкову, решил Дустов.
(Закиров и Артыкова были соответственно парторгом и профоргом объединения.)
Будем решать треугольником, заключил Вахаб Ибрагимович.
Треугольник препирался полчаса. Артыкова стояла за то, чтобы письмо уничтожить, не читая. Мужчины считали, что письмо все-таки надо вскрыть: мало ли
Большинством голосов решили: вскрыть. И вскрыли.
Ничего особенного там не было: просто какой-то ташкентский знакомый Тура Тураевича напоминал ему о небольшом долге, в сорок пять рублей. Тон письма не был требовательным, скорее, наоборот, деликатным. Впрочем, приведу его целиком оно короткое.
«Уважаемый Тура Тураевич!
Пишет Вам Ваш коллега, Ибрагим Закирович Бердиев. Помните, в Ваш последний приезд в Ташкент мы сидели вместе на совещании, там и познакомились. Вместе пообедали, ходили по магазинам. Вам не хватило на покупки пятьдесят рублей, и Вы одолжили у меня, обещая назавтра отдать. У меня при себе пятидесяти рублей не было, было только сорок пять.
Так получилось, что мы больше не встретились меня срочно отправили в командировку, а я Вам адреса не оставил.
Поймите меня правильно, уважаемый Тура Тураевич, я бы Вам и напоминать не стал сумма, в сущности, пустяковая, но в связи с обменом квартиры я чуть-чуть ущемлен финансово. Только поэтому я решил к Вам обратиться. Если Вас не затруднит, пришлите, пожалуйста, долг.