Смежники, понятно, ссылаются на модельеров:
А мы что? Колодки дело модельеров.
А у нас наука, насмерть стоят модельеры. Это ноги у вас сплошь нестандартные.
Нет, нет, в теории эта самая обувная специализация выглядит привлекательно, как глянцевый рекламный плакат. Законодатели обувной моды сочиняют чудо-модели красивые, удобные, модные. Обувщики, ясное дело, млеют от восторга и немедленно включают чудо-модели в свои перспективные коллекции. Смежники, понятно, тут же гибко переналаживают производство на выпуск исключительно современных подошв, кожтоваров, фурнитуры. И вскоре с обувных конвейеров начинают партиями сходить великолепнейшие туфли на любой вкус, размер и сезон. И все, даже покупатели, довольны.
Суровая практика выглядит малость иначе. На практике модельеры сочиняют не обувь как таковую, а ее «картинки». Они, бывает, и красивы, да только воплотить эти картинные модели дано не всем. Оборудование для этого имеется лишь на некоторых передовых итальянских фабриках и еще на одной нашей. Так что приходится остальным обувщикам выдумывать модели самостоятельно пусть поплоше, зато по силам. Да и смежники, оказывается, почему-то и не подумали перестроить производство и, как водится, поставят унылую фурнитуру, ветхие нитки, кожтовары могильных тонов и подошвы, формы которых восхищали модниц времен черно-белого телевидения. Впрочем, выбора брать или не брать у обувщиков все равно нет. Без подошвы башмака не соорудишь.
Разумеется, при таких смежниках им самим работать в полную силу как-то даже неловко. Да и зачем, если есть на кого сослаться! Потому обувщики умудряются и из отличных материалов тачать продукцию, обреченную на уценки и вечное складское хранение.
А вот дайте нам автоматические и, конечно, импортные линии, тогда и будете иметь первосортную продукцию, привычно оправдываются они в министерских кабинетах.
И что же? Дали такую вот линию, к примеру, обувщикам из солнечной Грузии. А те в благодарность выдали покупателям такие кроссовочки, в которых и стометровка покажется марафонской дистанцией. Вот и получается, что автоматика штука, конечно, замечательная, но от необходимости хорошо работать самим пока не освобождает и она. Авто матов, тачающих обувь самостоятельно, обувные ученые пока не изобрели. И, верно, в ожидании таких сказочных машин десятки фабрик продолжают гнать миллионы страшноватых туфель и сапог, так же похожих на красивые картинки модельеров, как фантастический рейд вышеупомянутого Совкова на скучную обувную действительность.
Впрочем, есть в нашей истории и отрадный момент. Поскольку становиться ходовой наша обувь пока не желает, приходится торгам иногда подкидывать в магазин импорт. Такие вот импортные сапоги на «манке» теплые, удобные, красивые, цвета беж и купил как-то в середине лета наш Совков. Одно плохо: пока бегал он за сапогами для супруги, напрочь сносил последние свои туфли. Да еще детишки!.. Зиночке подавай новые ботиночки. Светочке пинеточки, Славику
гусарики. Так что побегать ему еще придется.
ГДЕ ЭТА УЛИЦА?
(Сценарий телефильма)
Большой город. Современный многоквартирный дом улучшенной планировки. Общие интересы у жильцов отсутствуют, никто не здоровается на лестнице. Вечерами в подъезде собираются хулиганы и поют песни. Постоянно моросит мелкий дождь.
На балконе стоит Ученый. Все было в его жизни две диссертации, три жены, «Жигули», а вот простое человеческое счастье прошло мимо. Ученый потух и, махнув на все рукой, запойно смотрит фигурное катание.
Внизу появляется стайка студентов бородатых, молодых, полных сил и планов. За спиной третий трудовой, впереди большая жизнь. С ними Таня.
Не грусти, папаша, бросает Ученому один из парней. Айда < нами на Таймыр.
Не надо так, показывая тонкую душевную организацию, говорит Таня и смотрит на Ученого долгим взглядом.
Квартира Ученого. Книги, пыль, чучело нильского крокодила. Идет парное катание. Внутренне светясь, входит Таня.
Знаешь, говорит она, я как-то сразу полюбила тебя. Где у тебя макароны?
Макароны в Италии, грустно шутит Ученый, и называются они спагетти. А у меня жена. Ты когда-нибудь была в Венеции?
Я была в Гаграх с мамой, серьезно отвечает Таня. А жена тебя не любит. Вон и рубашка у тебя порвалась.
Это связь времен порвалась, вновь грустно шутит Ученый, и вдруг, почувствовав что-то особенное, оба смущенно поворачиваются к телевизору.
Квартира Тани в том же доме. За массивной дверью ковры, антиквариат, хрустальная люстра. У Тани день рождения. В гостях много полезных, но духовно скудных людей. Самый скудный среди них искусствовед Эдик, Танин жених. Он влюбленно смотрит на Таню, мама на него, гости смотрят фигурное катание, а Таня смотрит в стену.
А за этой стеной, ни к кому не обращаясь, говорит она, живет очень хороший человек.
А что он может достать? шутит кто-то из гостей. Тане становится душно. «Я люблю его!» кричит она.
А кем он работает? спрашивает мать. Сраженная холодной расчетливостью окружающих, Таня бежит к старой учительнице.
Квартира учительницы в том же доме. Репродукции передвижников, фотографии выпускников, зеленая лампа. Старая учительница сразу же все понимает: «Тебе будет трудно, девочка. Я помню его с пятого класса у него тяжелый характер. Как-то он положил мне в стол лягушку и так и не сознался. А я храню ее до сих пор».