Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Тьфу ты, пропасть Пятнадцать человек солдат в трубу упало, двадцать до смерти ушиблось, а остальных в лазарет повезли.
Суворов вскочил, отбросив письмо Потемкину.
В лазарет? закричал Суворов с ужасом, в лазарет, помилуй Бог?! Заморят моих чудо- богатырей. Нет, не посылать в лазарет, дай им травки-фуфарки и будут здоровы. А ты, проклятый, напустил ветру из двери. Мне холодно! Лови, лови ветер, я помогу.
Суворов с Прошкой начали бегать по комнате, как будто ловя что-то; наконец последний отворил дверь и, как будто выбросив в нее что-то, сказал:
Поймал мороз и выкинул!
Мерген оторопело смотрел на них. Что за обряд совершал в бывшем турецком доме Кинбурнской крепости генерал-аншеф и его камердинер, он так и не понял. Суворов потряс руку камердинеру и радостно сказал:
Спасибо, спасибо, теперь теплей, а то, проклятый, заморозил было.
Прошка выбежал с ведром, а генерал замолчал. Повар откашлялся. Возникла неловкая пауза. Наконец он набрался храбрости и спросил:
Что кушать будете? На обед что готовить?
Свари ты мне армянское кушанье.
Слушаю.
Свари ты мне татарское кушанье.
Слушаю.
А вот французское и немецкое не вари.
Слушаю.
Да еще русские щи.
Этого нельзя.
Почему?
Не могу знать.
Ах ты, немогузнайка! Нельзя! Говори, проклятый, почему нельзя?
Сметаны нет.
Убирайся, убирайся! Сметаны нет. Слышать не хочу ничего! Будь добр, братец, чтоб были щи! Прошка, толкай его.
Я и сам пойду, сказал повар, и, уходя, сильно хлопнул дверью, столкнувшись с Прошкой в дверях.
Вишь, Прошка, как он меня рассердил, продолжал Суворов, не могу знать говорит. Терпеть не могу этого слова. Тащи, брат, ладану, после такого только обкурить комнату надобно Чертей гонять!
Прошка заулыбался:
Александр Васильевич, помилуй бог Нету ладана, весь кончился.
А самовар с чаем притащу. Мерген, черт окаянный, с утра жалится: разжечь-с не может.
Чаю выпью Но после смотра войска. Не равен час турки нагрянут? Что делать будем? И скажи моим ординарцам, чтобы сейчас готовы были Опозданий не приму! Одного из них отправлю к светлейшему. Депеша в Херсон поедет, князю Потёмкину. А мне седлай моего Глазка.
И по поводу этих, кто в лазарете, всех лично досмотрю! Мои чудо богатыри должны быть одеты, обуты и готовы ко всему! Тех, кто в лазарете, водкой напоить (через паузу) И меня не обделите в обед, да и щей хочу. Скажи, супостату Мергену, чтобы сметану добыл!
Слушаюсь, ваша светлость!
Прошка вышел со свечей в коридор, закрыл дверь в комнату Суворова. Он хотел идти будить ординарцев, однако соседняя дверь открылась и в коридор вышли они сами собственной персоной: старый ординарец атаман с Дона, Иван Краснов, и новичок Акинфий Кононов. Под расстёгнутыми тулупами виделись мундиры. В шапках на голове с яркой опушкой они выглядели очень нарядно. Князь Потемкин провёл военную реформу незадолго до начала русско-турецкой войны, поменял форму солдатам и разрешил не надевать парики. Этот рассадник вшей в полевых условиях стал дикой «головной болью» для всех военных. Теперь солдаты косы не плели, выглядели опрятно, с короткой стрижкой и в нарядной форме, которая, правда, не всегда спасала от зимней стужи. В холодном коридоре гулял морозный ветер, свеча чадила, а огонь метался, как ненормальный. Входная