Моя палка опустилась, и слуга Ланденберга рухнул на землю. Я сломал ему руку, будто это был ивовый прут.
Ты поступил правильно, по справедливости! в один голос вскричали Вальтер Фюрст и Штауффахер.
Я это знаю и ни в чем не раскаиваюсь, продолжал Мельхталь, но, тем не менее, я вынужден был бежать, спасаясь от расправы. Я бросил моих быков и весь день прятался в Ротштокском лесу, а когда наступила ночь, решил, зная вашу доброту и гостеприимство, отправиться к вам; я перешел через Зуренен, и вот я здесь.
Я рад тебя видеть, Мельхталь, сказал Вальтер Фюрст, протягивая ему руку.
Но это еще не все, продолжал юноша, нам нужен смышленый человек, которого можно было бы отправить в Зарнен, чтобы он, вернувшись, рассказал нам о том, что произошло там после вчерашнего, и какую месть придумал для меня Ланденберг.
В эту минуту снаружи послышались тяжелые шаги уставшего человека; мгновение спустя в дверь постучали и послышался мужской голос:
Откройте, это Рудер.
Мельхталь открыл дверь и бросился обнимать слугу своего отца; но вошедший был так бледен и подавлен, что юноша в ужасе отступил.
Что случилось, Рудер? дрожащим голосом спросил он.
Горе вам, мой молодой хозяин! Горе краю, спокойно взирающему на подобные преступления! Горе мне, принесшему вам это роковое известие!
С моим отцом ничего не случилось?! вскричал Мельхталь. Они пощадили его почтенный возраст и его седые волосы? Ведь старость священна!..
Разве они уважают хоть что-то? Разве они хоть кого-то щадят? Разве для них есть хоть что-то святое?
Рудер! вскричал Мельхталь, стиснув руки.
Они схватили его, они хотели заставить его сказать, где вы прячетесь, но он не знал Бедный старик! Они выкололи ему глаза!
Мельхталь страшно закричал. Вальтер Фюрст и Вернер переглянулись, и от ужаса у них волосы встали
дыбом на голове, а на лбу выступил пот.
Ты лжешь! воскликнул Мельхталь, схватив Рудера за ворот. Ты лжешь! Невозможно, чтобы люди совершали подобные преступления! О, ты лжешь! Скажи мне, что ты лжешь!
Увы! ответил Рудер.
Они выкололи ему глаза, сказал ты? И это потому, что я, спасаясь, бежал, словно трус! Они выкололи глаза отцу, потому что он не хотел выдать сына! Они вонзили железное острие в глаза старика, и это при свете дня, при свете солнца, перед лицом Господа! И наши горы не обрушились на их головы! Наши озера не вышли из берегов и не поглотили их! Гром небесный не поразил их!.. Им недовольно наших слез, и они заставляют нас плакать кровью! О Господи, Господи! Сжалься над нами!
И Мельхталь рухнул, как срубленное дерево, и стал кататься по земле, грызя ее. Вернер подошел к Мельхталю.
Хватит плакать, словно ребенок, хватит кататься по земле, словно дикий зверь. Встань и веди себя, как мужчина; мы отомстим за твоего отца, Мельхталь!
Молодой человек вскочил на ноги, будто подброшенный пружиной.
Мы отомстим за него?! Я не ослышался, Вернер?
Мы отомстим за него, повторил Вальтер Фюрст.
О! воскликнул Мельхталь, и этот его возглас был похож на смех безумного.
В эту минуту неподалеку послышался припев веселой песни, и из-за поворота дороги, на которую падали первые рассветные лучи солнца, показался новый персонаж.
Прячься! воскликнул Рудер, обращаясь к Мельхталю.
Останься, промолвил Вальтер Фюрст, это друг.
И он может быть нам полезен, добавил Вернер.
Мельхталь в изнеможении опустился на скамью.
Тем временем незнакомец подошел ближе; это был человек лет сорока, в странном одеянии коричневого цвета, доходившем ему только до колен и представлявшем собой нечто среднее между рясой монаха и одеждой мирянина; однако его длинные волосы, усы и борода, подстриженные, как у свободных горожан, свидетельствовали о том, что если он и имел какое-то отношение к монастырю, то самое отдаленное. К тому же, у незнакомца была походка скорее солдата, чем монаха, и его вполне можно было бы принять за воина, если бы на поясе у него не висела вместо меча чернильница, а из колчана, где не было ни одной стрелы, не виднелись свиток пергамента и перья. Его наряд дополняли голубые суконные штаны, обтягивающие ноги, и зашнурованные сверху башмаки; в руках у него была длинная палка с железным наконечником, без которой горцы редко отправляются в путь.
Заметив кучку людей, стоявшую перед дверью, он прекратил напевать и приблизился к ним, храня на лице открытое и радостное выражение, выдававшее его уверенность в том, что он встретит здесь знакомых. И в самом деле, вновь прибывший еще не успел подойти, а Вальтер Фюрст уже заговорил с ним.
Рад тебя видеть, Вильгельм, сказал он. Куда ты идешь так рано?
Храни вас Господь, Вальтер! Я иду взимать оброк в пользу монастыря Фраумюнстер1 в Цюрихе, где, как вам известно, я состою сборщиком податей.
Не мог бы ты задержаться у нас на четверть часа?
Ради чего?
Ради того, чтобы выслушать рассказ этого юноши
Незнакомец, взглянув на Мельхталя, увидел, что тот плачет; тогда он подошел к юноше и пожал ему руку.
Да осушит Господь ваши слезы, брат! сказал он ему.
Да отомстит Господь за пролитую кровь! ответил Мельхталь.
И он рассказал незнакомцу о том, что случилось.