Однажды, когда Герман Гесслер объезжал земли кантона Швиц, он остановился перед новым домом, строительство которого близилось к завершению. Дом этот принадлежал Вернеру Штауффахеру.
Ну разве не возмутительно, сказал Гесслер, обращаясь к сопровождавшему его конюшему, что презренные рабы строят такие дома, тогда как и хижины слишком хороши для них?
Дайте им закончить, ваша светлость, ответил конюший, а когда они его достроят, мы прикажем вырезать над входом герб династии Габсбургов и тогда посмотрим, отважится ли хозяин потребовать вернуть ему дом.
Ты прав, сказал Гесслер.
И, пришпорив коня, он продолжил путь.
Жена Вернера Штауффахера, стоявшая на пороге дома, слышала весь разговор; она тут же велела строителям прекратить работу и отправляться по домам. Они повиновались.
Вернувшись, Вернер Штауффахер с удивлением посмотрел на опустевшую стройку и спросил у жены, почему ушли рабочие и кто отдал им такое распоряжение.
Я, ответила она.
Но почему, жена?
Потому что вассалам и рабам следует довольствоваться хижиной.
Вернер тяжело вздохнул и вошел в дом. Он был голоден, хотел пить и рассчитывал, что его ждет приготовленный ужин. Он сел за стол; жена подала ему хлеб, поставила перед ним воду и села рядом.
Разве больше нет вина в погребе, нет серн в горах, нет рыбы в озере, жена? спросил Вернер.
Надо жить соответственно своему положению: хлеб и вода вот ужин вассалов и рабов.
Вернер, нахмурив брови, съел хлеб и выпил воду.
Наступила ночь, и они легли спать. Перед тем как уснуть, Вернер обнял жену и хотел ее поцеловать, но она оттолкнула его.
Почему ты отталкиваешь меня, жена? спросил Вернер.
Потому что вассалы и рабы не должны мечтать о том, чтобы дать жизнь детям, которые будут вассалами и рабами, как и их отцы.
Вернер вскочил с кровати, молча оделся, снял со стены висевший там длинный меч, забросил его за спину и вышел из дома, не произнеся ни слова.
Мрачный и задумчивый, он направился в Бруннен. Придя туда, он договорился с рыбаками, и они перевезли его через озеро; за два часа до рассвета он был уже в Аттингхаузене и стучал в дверь дома Вальтера Фюрста, своего тестя. Старик сам открыл ему, и, хотя его удивило появление зятя в столь неурочный час, он не стал расспрашивать
его о цели визита, а велел слуге подать на стол большой кусок мяса серны и вино.
Спасибо, отец, поблагодарил его Вернер, но я дал обет.
Какой же?
Есть только хлеб и пить только воду, пока не наступит долгожданный час, до которого, возможно, еще очень далеко.
Какой же?
Тот, когда мы обретем свободу.
Вальтер Фюрст сел напротив Вернера.
Ты хорошо сказал, но хватит ли у тебя мужества повторить эти слова перед остальными, а не только перед стариком, которого ты называешь своим отцом?
Я повторю их перед лицом Господа на небесах и перед лицом императора, его наместника на земле.
Хорошо сказано, сын мой. Давно я жду от тебя подобного визита и похожего ответа, и мне уже стало казаться, что ты никогда не отважишься ни на то, ни на другое.
В эту минуту в дверь снова постучали, и Вальтер Фюрст пошел открывать. На пороге стоял молодой человек, вооруженный палкой, которая напоминала скорее дубину; в лунном свете было видно его бледное взволнованное лицо.
Мельхталь! в один голос вскричали Вальтер Фюрст и Штауффахер.
Что привело тебя сюда и чего ты просишь? промолвил Вальтер Фюрст, испуганный бледностью молодого человека.
Убежища и отмщения! мрачно воскликнул Мельхталь.
Ты получишь все, что просишь, ответил Вальтер Фюрст, если только отмщение в моей власти так же, как и убежище. Что же случилось, Мельхталь?
А вот что! Я запряг в плуг двух лучших быков из своего стада и пахал землю, а в это время мимо проезжал слуга Ланденберга. Он остановился, минуту разглядывал моих быков, а затем сказал, приблизившись к упряжке:
«Эти быки слишком хороши для простого вассала: им нужно сменить хозяина».
«Эти быки мои, ответил я, они мне нужны, и потому я не собираюсь их продавать».
«А кто тебе сказал, деревенщина, что речь идет о покупке?»
Сказав это, он вытащил из-за пояса нож, которым на охоте снимают шкуру с убитого зверя, и обрезал постромки.
«Но если вы у меня отберете этих быков, то на ком же мне пахать землю?»
«Такие мужланы, как ты, могут сами тянуть плуг, если им хочется есть хлеб, которого они недостойны».
«Послушайте, сказал я ему, еще не поздно; поезжайте своей дорогой, и я прощу вам обиду».
«Разве у тебя есть лук или арбалет, чтобы столь дерзко говорить со мною?»
Я сломал стоявшее около меня молодое дерево.
«У меня нет надобности ни в том, ни в другом; вот мое оружие», сказал я ему.
«Если ты приблизишься ко мне хоть на шаг, я вспорю тебе брюхо, как серне».
Одним прыжком я подскочил к нему, высоко подняв палку.
«Ну а я, если вы коснетесь моей упряжки, уложу вас на месте, как быка».
Он протянул руку и дотронулся до ярма. Да, мне кажется, он коснулся его пальцем.