Гм! произнес старик, пристально глядя в глаза Вильгельму. Пока еще рано говорить об этом, но мы на верном пути, и я догадываюсь Да, клянусь, ты прав, Вильгельм: между двумя горами на правом берегу должен дуть в направлении озера сильный ветер, и если мы попадем в его струю, то за десять минут он отгонит лодку на другой берег. Ты рассчитал все точно: не бывает так, чтобы западный ветер не принял участия в подобном представлении на озере; и слышите, вот он свистит и завывает, как озерный царь.
И в самом деле, Вильгельм направил лодку к разрыву между горами, о котором говорил старый моряк; в этом месте было устье долины, и поток западного ветра несся в теснине между горами с такой силой, что, вырвавшись в чашу озера, он оставлял после себя дорожку на воде. Вильгельм подвел лодку к этой своеобразной колее, проложенной на поверхности воды, и, повернув судно кормой к ветру, подал матросам знак сушить весла, а кормчему поднять парус. Его команда была мгновенно исполнена, и лодка стремительно понеслась к подножию Аксенберга.
Спустя десять минут, как и предсказал старый моряк, лодка действительно оказалась возле берега. Ни Гесслер, ни стражники не успели еще прийти в себя от удивления, как Вильгельм уже приказал спустить парус и, сделав вид, что наклоняется за канатом, чтобы бросить его на берег, положил левую руку на свой арбалет, а правой надавил на руль; лодка тут же развернулась кормой к берегу, и Вильгельм прыгнул, словно серна, на утес, выступавший над водой. Между тем от резкого толчка лодка вновь устремилась в открытое пространство. Вторым прыжком Вильгельм преодолел расстояние между утесом и берегом и исчез в лесу раньше, чем Гесслер и его стражники успели издать хотя бы один возглас.
Едва опомнившись от изумления, вызванного этим происшествием, Гесслер приказал высадиться на берег, чтобы броситься в погоню за беглецом; сделать это не составляло труда: хватило двух взмахов веслами, чтобы лодка пристала к берегу. Один из гребцов спрыгнул на землю, закрепил цепь, и, несмотря на бушевавшие волны, высадка прошла благополучно; тотчас же в Альтдорф был послан стражник с приказом выслать конюших
и лошадей в Бруннен, где их должен был ждать наместник.
Едва вступив в это селение, Гесслер велел повсеместно объявить, что тот, кто выдаст властям Вильгельма Телля, получит пятьдесят марок серебра, а он сам и его потомки вплоть до третьего колена будут избавлены от налогов; такое же вознаграждение было обещано и за поимку Конрада фон Баумгартена.
К полудню лошади и конюшие прибыли; Гесслер, обуреваемый жаждой мести, не стал задерживаться в Бруннене и тотчас же выехал в Арт, где ему предстояло распорядиться о суровом наказании убийц управителя замка Шванау; в три часа он покинул это селение и, следуя вдоль берега Цугского озера, въехал в Иммензее, но не стал там останавливаться и направился прямо в Кюснахт.
Заключительные события истории, о которой мы ведем рассказ, происходили холодным мрачным ноябрьским днем . Уже близился вечер, и Гесслер, желая еще до наступления темноты прибыть в крепость, пришпоривал коня, чтобы побыстрее проехать зажатую меж двух склонов дорогу на Кюснахт. В конце ее он придержал коня и сделал знак своему конюшему подъехать ближе. Тот, до этого почтительно державшийся в отдалении, приблизился к хозяину, тогда как стража и лучники остались позади них; так они некоторое время ехали молча; наконец, Гесслер, повернувшись к конюшему лицом, пристально посмотрел на него, словно собираясь прочесть все мысли, какие могли таиться в тайниках души его слуги, а затем неожиданно спросил:
Ты мне предан, Никлаус?
Конюший вздрогнул.
Ну же, почему ты молчишь? продолжал Гесслер.
Извините, ваша светлость, но этот вопрос застал меня врасплох
И ты не готов на него ответить, не правда ли? Так вот, даю тебе время: обдумай хорошенько твой ответ, ибо я должен быть уверен в нем.
Вам не придется долго ждать, ваша светлость: я к вашим услугам, если это не противоречит моему долгу перед Господом и императором.
И ты готов исполнить мой приказ?
Готов.
Тогда сегодня вечером ты отправишься в Альтдорф, возьмешь там четырех стражников и этой же ночью вместе с ними явишься в Бюрглен; лишь прибыв туда, ты скажешь им, что они должны будут сделать.
А что они должны будут сделать, ваша светлость?
Они должны будут схватить жену Вильгельма Телля и четверых его детей. Как только пленников доставят к тебе, ты незамедлительно переправишь их в крепость Кюс-нахт, где я буду тебя ждать. А вот тогда
Да, я понимаю вас, ваша светлость.
тогда ему придется сдаться самому, потому что каждая неделя промедления будет стоить жизни одному из его детей, ну а последней умрет его жена.
Едва Гесслер произнес эти слова, как он вскрикнул, выпустил из рук поводья, обмяк и упал с лошади; конюший спешился, чтобы прийти ему на помощь, но было уже поздно: стрела пронзила Гесслеру сердце.
Это была та самая стрела, которую Вильгельм Телль спрятал под камзолом, когда Гесслер заставил его выстрелить на городской площади Альтдорфа в яблоко на голове сына.
В ночь с воскресенья на понедельник заговорщики собрались на поляне Рютли, причиной чего послужила внезапная смерть Гесслера.