Да, конечно, ваша светлость. Я знаю, что мы все равны перед смертью, но все в руках Господа: он наказывает тех, кого хочет наказать, и спасает тех, кого хочет спасти. Он повелел апостолу идти по волнам, и апостол пошел по воде, как по суше. И ваш пленник, как ни крепко он связан по рукам и ногам, больше верит в свое спасение, коль скоро он в милости у Господа, чем любой свободный человек, над которым тяготеет Божье проклятье Греби, Франц, греби! Мы должны подставлять нос ветру, ибо еще не все закончено, и буря возвращается к нам.
И в самом деле, на озере поднялись волны, более высокие и пенистые, чем в первый раз; они угрожающе приближались к лодке, и, хотя ему уже почти не за что было на ней цепляться, ветер, гнавший перед собой волны, заставлял ее нестись вспять с той же скоростью, с какой летят, подпрыгивая, плоские камешки, которые дети бросают вдоль поверхности воды.
Но раз ветер препятствует идти нам в Бруннен, вскричал Гесслер, начиная понимать всю степень грозившей им опасности, значит, он будет попутным, если мы пойдем обратно в Альтдорф?
Да, конечно, я думал об этом, продолжал кормчий, и именно поэтому так часто смотрел в ту сторону. Но взгляните на небо, ваша светлость; вы видите тучи, что плывут между Дёдибергом и Титлисом? Они спускаются с Сен-Готарда и следуют вдоль течения Ройса. Ветер, который их гонит, дует навстречу тому, что поднял волны на озере и теперь катит их, так что через несколько минут тот и другой столкнутся.
И что тогда?
Тогда наступит миг, когда или Господь должен будет подумать о нас или нам надо будет подумать о Господе.
Предсказание кормчего не замедлило исполниться. Два урагана, стремительно несшихся навстречу друг другу, наконец, столкнулись. Сверкнула молния, и ужасный удар грома дал знать, что сражение началось.
Озеро незамедлительно откликнулось на это безумство стихий: его волны поочередно то накатывались, то откатывались, гонимые встречными потоками ветра; они вздувались, словно их заставлял кипеть жар какого-то подводного вулкана, и вскоре лодка явно стала казаться им не тяжелее тех хлопьев белой пены, что они несли на своих гребнях.
Нам грозит смертельная опасность, заявил кормчий, так что пусть те, кто не занят управлением лодкой, предадутся молитве.
Что ты такое говоришь, провозвестник несчастья?! вскричал Гесслер. И почему ты не предупредил нас раньше?..
Я сделал это при первом же знаке, посланном мне Господом, ваша светлость, но вы не захотели прислушаться к этому предупреждению.
Вы должны были пристать к берегу, вопреки моей воле.
Я посчитал своим долгом повиноваться вам, так же как ваш долг повиноваться императору, а долг императора повиноваться Господу.
В этот миг яростная волна разбилась о борта суденышка и захлестнула его: дно лодки на фут залило водой.
За работу, господа солдаты! закричал кормчий. Верните озеру воду, которую оно нам посылает, ибо лодка и так перегружена. Быстрее! Быстрее! Вторая такая волна нас потопит, но, какой бы неотвратимой ни была смерть, человек всегда должен бороться против нее.
И ты не видишь никакого средства спасти нас? Нам не на что больше надеяться?
Надежда есть всегда, ваша светлость, даже когда человек признает, что все его знания бессильны его спасти. Ведь милосердие Господа превосходит людские познания.
Как ты мог взяться за столь ответственное дело, так плохо зная свое ремесло, негодяй? пришел в ярость Гес-слер.
Раз уж речь зашла о моем ремесле, ответил старый моряк, то вот уже сорок лет, как я занимаюсь им, и, возможно, во всей Гельвеции найдется лишь один человек, умеющий управлять лодкой лучше меня.
Тогда почему он сейчас не на твоем месте? вскричал Гесслер.
Он здесь, ваша светлость, заявил кормчий.
Гесслер с удивлением посмотрел на старика.
Прикажите развязать пленника, промолвил кормчий, ибо, если рука человека еще способна спасти нас в этот час, то это его рука.
Гесслер жестом дал знать, что он согласен. Едва заметная торжествующая улыбка мелькнула на губах Вильгельма.
Ты все понял? спросил его старый моряк, перерезая ножом веревки, связывавшие пленника.
Вильгельм в ответ кивнул, затем потянулся, чтобы размять онемевшие члены, и занял освободившееся у руля место, тогда как старик, готовый ему во всем повиноваться, сел у основания мачты рядом с двумя матросами.
У тебя есть второй парус, Руденц? спросил кормчего Вильгельм.
Да, но сейчас не время им пользоваться.
Достань его и будь готов поднять.
Старик с удивлением посмотрел на Вильгельма.
Вы же, продолжал тот, обращаясь к морякам, садитесь за весла, ребята, и по моему сигналу начинайте грести.
Говоря это, он надавил на руль; лодка, не ожидавшая столь резкого маневра, мгновение колебалась в нерешительности, а затем, будто лошадь, покорившаяся воле наездника, совершила, наконец, разворот.
Гребите! крикнул Вильгельм матросам, и те тотчас склонились над веслами, заставив лодку двигаться в нужном направлении, несмотря на противодействие волн.
Да, конечно, прошептал старик, она признала своего хозяина и повинуется ему.
Стало быть, мы спасены! вскричал Гесслер.