Вот и хорошо, сказал мистер Примби. А то я подумал, что ты не замечаешь. И он погрузился в размышления.
Однако это нежданное вмешательство в ее дела ввергло Кристину-Альберту в задумчивость до самого Лондона. Она то и дело исподтишка поглядывала на своего папочку.
Он, казалось, забыл о ее существовании.
Но это было тягостной правдой: Тедди Уинтертон действительно стал слишком фамильярным. Если не сказать больше.
Три дня, пока беспокойная потребность
падчерица.
Кха-кха, сказал мистер Примби.
По-моему, задние шины у нас сегодня были перекачаны, Башка, сказал молодой человек в брюках-гольф очень громким ясным голосом. Я жутко чувствовал дорогу.
Я жутко чувствовала дорогу, сказала дама в желтом джемпере.
Утром надо будет выпустить немного воздуха.
Так будет лучше.
Завтра утром и займусь. Сегодня возиться не стану.
Конечно, завтра утром, Барсук. Ты ведь очень утомился от этой тряски. И ты запачкаешь руки.
Молчание. Ножи и вилки активно работают.
Поррек так и не написал, сказал майор из лесов.
Наверное, он очень занят, сказала его жена.
Кха-кха, сказал мистер Примби.
Кристина-Альберта мысленно искала, что бы такое сказать, дав повод отцу удачно ответить, но все, приходившее ей в голову, было слишком обескураживающим и слишком опасным. Их взгляды встретились. У него был вид человека, который вот-вот не выдержит напряжения.
Рыбу сменил ягненок.
По-моему, дорога из Ситтингбурна просто ужасная, сказал автомобилист.
Да, она была ужасная, ответила его жена.
Кристина-Альберта заметила, что лицо ее отца подергивается. Он намеревался что-то сказать.
Кха-кха. Завтра, если погода будет хорошей, я думаю, мы пойдем утром погулять.
Ножи и вилки перестали звякать. Все прислушивались.
Я буду очень рада погулять завтра, папочка, сказала Кристина-Альберта. Конечно, тут есть чудесные места для прогулок.
Вот именно, сказал мистер Примби. Весьма вероятно. Этот путеводитель очень многообещающ. Кха-кха.
Лицо его выражало гордое достоинство человека, исполнившего трудный долг.
Ножи и вилки вновь активно заработали.
Без мятного соуса этого ягненка от баранины не отличить, сказал майор Боун.
Никакой горошек не бывает таким вкусным, как горошек из собственного огорода, сказала жена джентльмена с бакенбардами своей падчерице.
Для горошка время уже позднее, сказала падчерица.
Две мисс Солбе и автомобилист заговорили одновременно. Миссис Боун высказала мысль, что теперь хорошего ягненка найти очень трудно. Почерпнув мужество из этого внезапного вихря разговоров, мистер Примби осмелел и сообщил Кристине-Альберте, что Танбридж-Уэллс всегда его манил. Воздух такой крепкий. Пробуждает у него аппетит.
Смотри не растолстей, сказала Кристина-Альберта.
Вспышка обмена мыслями угасла. Печеные яблоки с заварным кремом были съедены в относительной тишине. Подошла пухлая горничная и спросила, где мистер Примби будет пить кофе в салоне или в курительной?
В салоне, пожалуй, сказал мистер Примби. Кха-кха. В салоне.
Мисс Солбе, держа стаканы с сахаром и лимонным соком, ускользнули из столовой. Компания в эркере последовала за ними. Вкушение обеда завершилось. В салоне они оказались в одиночестве. Остальные в большинстве предпочли гостиную. Джентльмен из лесов Бирмы направился в курительную, держа большую сигару, которая словно бы тоже явилась из лесов Бирмы. Она не походила на сигару из свернутых табачных листьев или набитую, она походила на сигару из старого корявого сука, который спилили с ветвистого дерева. Из ее конца торчала соломина
Кристина-Альберта встала, созерцая пустую бездну времени два часа не меньше, прежде чем ей можно будет пойти спать.
О, вот это Жизнь, сказала она.
Весьма удобно, сказал мистер Примби под громкий скрип, опускаясь в плетеное кресло.
Кристина-Альберта присела на столик со стеклянной крышкой и закурила сигарету. Она все видела эти два простирающиеся перед ней часа, и ей хотелось завизжать.
Пухлая горничная принесла кофе и как будто мягко удивилась сигарете Кристины-Альберты. Шепот за кулисами. Затем за занавесом из бус в конце коридора смутно вырисовалась мисс Эмили. Потом исчезала, и Кристина-Альберта докурила свою сигарету с миром. Мистер Примби выпил свой кофе. Пауза. Кристина-Альберта ритмично болтала ногами.
Папочка, сказал она, давай пойдем в гостиную, посмотрим, может быть там что-то происходит.
вдесятеро лучше этих жалких бесцельных косичек, и челок, и прочих ухищрений. А что до выставления напоказ своих ног и фигуры, так почему нельзя выставлять напоказ ноги и фигуру? Все то же увертывание от жизни заставляет этих людей прятать почти все части своего тела, завязывать их в какой-то бесформенный узел. Осмеливаются ли они сами смотреть на себя? Эти Солбе ведь когда-то были же они веселыми девочками и с улыбкой любовались своими стройными ножками, до того как сказали «ш-ш-ш» и упрятали их».
Тут верх на время взяла склонность Кристины-Альберты к абстрактным размышлениям. Что происходите ногами, когда их прячут и никогда на них не смотрят, не подбодряют? Они хиреют, становятся странными, землисто белыми, кривыми и боятся света? А тогда ты по-настоящему погребешь свое тело и забудешь о нем, и от тебя останется только торчащая наружу голова, болтающиеся кисти рук да ступни со спрятанными, изуродованными пальцами; и ты будешь гулять от еды до еды, кататься в шарабане, чтобы увидеть то, что видят все, и почувствовать то, что чувствуют все; и будешь играть по правилам и следуя примерам, подходящим для твоего возраста и энергии, и все больше и больше раскладывать пасьянсы, пока не приготовишься к тому, чтобы в последний раз укрыть себя и умереть. Увертывание! А сколько хлопот они причинили, родившись! Хлопоты, мораль, браки и все, что требовалось, прежде чем эти пустые жизни будут забыты.