Шум постепенно стихал. Последние шакалы убегали из Мадуры, исчезая в лесах и рощах.
Царь словно очнулся; рука сжалась на рукояти сабли, глаза вспыхнули бешеной злобой.
Доставить сюда немедля этого гнусного пособника коварному колдовству.
Низко поклонились стражи и с приказом царским явились к Вадавурану. Министр, вновь в опале оказавшийся, спокойно их выслушал. Даже посмеялся, вспомнив, как ловко волшебник небесный обратил гнусных шакалов в скакунов арабских. Украсил Вадавуран свой высокий лоб полосками священного пепла, обрызгал тело сандаловой водой, надел на плечи гирлянды утренних цветов, которыми в храмах подножье Шивы украшают, и затем, кивнув слугам царским: «Я готов!», отправился вслед за ними во дворец. И на минуту не покидал он в мыслях своих великого волшебника, которому вместе с царскими сокровищами отдал свое сердце.
Взглянул царь на министра,
Глаза царя горели обидой и яростью:
Этот человек наши царские сокровища роздал грязным попрошайкам, которыми кишат все храмы, а сюда привел шакалов стаю, проклятым волшебством обращенных в коней арабских. Преступник, растратчик, обманщик! Но не в нашем обычае казнить смертной казнью детей, стариков, женщин и брахманов, даже если они совершили тяжкое государственное преступленье. Убрать его! Прочь с моих глаз! Привязать его к дереву на самом солнцепеке на берегу реки! Пусть от жара пылает его тело и не сможет он освежить его в прохладной воде, что будет у самых ног его плескаться! Пусть, умирая от жестокой жажды, не сможет он напиться чистой, прозрачной влаги, брызги которой порою будут долетать до него!
Грубо схватили палачи
Вадавурана и потащили к берегу Вайгай. Там, стоя под полуденными лучами, он шептал: «О великий волшебник, что шакалов обратил в коней! О Черногорлый, выпивший смертельный яд! Верю, меня ты не оставишь!»
А жители столицы, наблюдая мученья опального министра, очень испугались: как бы несправедливость эта не обернулась для них новым бедствием каким
6. О том, как носили песок на плотину
А я-то уж собрался игру кончать. Прискучила мне бездарность партнеров. Сколько ни играй с ними конов всякий раз играют будто впервые. Ну, а этот царь мадурский не великий он человек! Проиграл, а проигрыш с другого выжать хочет! Что ж, поиграем с ним еще немного.
И повелел Шива небесному Гангу низвергнуться в реку Вайгай, что Мадуру омывает. Мгновенно переполнясь, бурля, клокоча, понеслась Вайгай, капризничая и своевольничая как девушка красивая, неистовствуя как бешеная слониха. Обрушилась на дамбы и набережные, затопила рисовые поля и милые сады окраин, стала подмывать дома предместья и к стенам старого города, к храма его и башням, пенясь, подкатила. Растерялся царь, бросился в храм Шивы, нанес охапки цветов ароматных, возжег куренья. Потом призвал своих советников и министров и так сказал им:
За что все это? Разве я в чем провинился перед Шивой, или несправедливость совершил, или, царством правя, суд творил неправый? Нет, ничего дурного за собою не припомню я! Или, может быть, в одном из прошлых рождений погрешил я против Шивы? Отвечайте, что вы думаете об этом?
Низко склонившись, отвечали ему приближенные:
Избавь от мук Вадавурана, освободи из темницы этого друга Шивы. Иначе река безжалостно весь город смоет.
Смягчился тогда Пандий и сделал, как они сказали. И любимый поэт Шивы простил его и стал волшебника великого просить, чтобы он ослабил поток, пощадил город.
Царь же, успокоившись немного, послал по городу глашатаев с приказом: «Чтобы все жители до единого, от мала до велика, явились к берегу бушующей реки с плетеными корзинами. Каждому будет отведен участок, куда следует нанести песка и щебня. Так новой дамбой будет укреплен берег и спасена столица!»
Толпами повалили горожане к реке, волоча на спине тяжелые корзины. А царские писцы участки уже размечали, чтоб ровно поделить для всех работу.
В то время жила в Мадуре одна старуха. В жалкой хижине жила она и добывала себе скудное пропитание тем, что пекла пресные лепешки и сбывала их на улице прохожим. Не было у нее ни детей, ни внуков, одна привязанность была к тому, кто тягался со знатоками поэзии в Мадуре и волшебством своим, играя, превращал коней в шакалов.
Когда же повсюду стали рыскать царские надсмотрщики, зорко следя, чтоб никто не остался дома, старуха не знала, что ей делать. Побежала она в храм Шивы, пала ниц перед изваянием, слезами оросила божественные стопы:
О Змееносец , о супруг женщины черной, которая с тобою вечно и тебя не оскверняет ! Скажи, что делать мне, несчастной? Если я не пойду таскать корзины с песком, надсмотрщики по приказу царя изобьют меня палками, а если я пойду таскать корзины с песком, кто вместо меня будет печь лепешки? Я и так едва перебиваюсь со дня на день. Умоляю тебя, помоги! Есть у меня одно несчастье бедность! И счастье одно любовь к тебе! Но лепешки-то кто вместо меня испечет? О, Шива, воплощенье небесной милости, помоги мне совершить на берегу реки мою работу!
Ну что ж, сказал игрок небесный, весело улыбаясь. Видно, сегодня мне придется поработать вместо тебя.