Шрифт
Фон
Союзу молодежи!
Русские мальчики, львами
Три года охранявшие народный улей,
Знайте, я любовался вами,
Когда вы затыкали дыры труда
Или бросались туда,
Где голая львиная грудь
Заслон от свистящей пули.
Всюду веселы и молоды,
Белокурые, засыпая на пушках,
Вы искали холода и голода,
Забыв про постели и о подушках.
Юные, вы походили на моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых:
Он дыру на котле,
Вместо чугунных втул,
Локтем своего тела смело заткнул.
Русские мальчики, львами
Три года охранявшие русский народный улей,
Знайте: я любовался вами.
7 декабря 1917,
Ты же, чей разум стекал,
Как седой водопад,
На пастушеский быт первой древности,
Кого числам внимал очарованный гад
И послушно скакал в кольцах ревности,
И змея плененного пляска и корчи,
И кольца, и свист, и шипение
Кого заставляли всё зорче и зорче
Шиповники солнц понимать точно пение,
В том черепе, точно в стакане,
Жила росистая ветка Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани,
Крылатый, лети!
Я, носящий весь земной шар
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так я кричу, каменея.
И на руке, протянутой к звездам,
Проползет улитка столетий.
Улитка столетий
Ты же, чей разум стекал,
Как седой водопад,
На пастушеский быт первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный гад
И послушно скакал в кольцах ревности,
И змея плененного пляска и корчи,
И кольца, и свист, и шипение
Кого заставляли всё зорче и зорче
Шиповники солнц понимать точно пение,
В чьем черепе, точно стакане,
Жила
Росистая ветка Млечного Пути,
Я, носящий весь земной шар
На мизинце правой руки,
Тебе говорю Ты!
Так я кричу, и на моем каменеющем крике
Ворон священный и дикий
Совьет гнездо, и вырастут ворона дети,
А на руке, протянутой к звездам,
Проползет улитка столетий.
7 декабря 1917, 1920
Ты же, чей разум стекал,
Как седой водопад,
На пастушеский быт первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный гад
И послушно скакал
В кольцах ревности,
И змея плененного пляска и корчи,
И кольца, и свист, и шипение
Кого заставляли всё зорче и зорче
Шиповники солнц понимать точно пение,
Кто череп, рожденный отцом,
Буравчиком спокойно пробуравил
И в скважину надменно вставил
Душистую ветку Млечного Пути,
Я, носящий весь земной шар
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.
Так я кричу, и на моем каменеющем крике
Ворон священный и дикий
Совьет гнездо, и вырастут ворона дети,
А на руке, протянутой к звездам,
Проползет улитка столетий.
Баку
Ты же, чей разум
Стекал, как седой водопад,
На пастушеский быт
Первой древности,
Кого числам покорно
Внимал и скакал
Очарованный гад
В кольцах ревности,
И змея плененного
Пляска и корчи,
И кольца, и свист, и шипение
Кого заставляли
Всё зорче и зорче
Шиповники солнц
Понимать точно пение,
Кто череп, рожденный отцом,
Буравчиком спокойно пробуравил
И в скважину надменно вставил
Душистым концом
Росистую ветку Млечного Пути,
Как колос созвездий в стакан,
В чьем черепе, точно в стакане,
Жила душистая ветка Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани,
Крылатый, лети!
О, колос жемчужной росы!
Я, носящий весь земной шар
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так я кричу,
И на моем каменеющем крике
Ворон священный и дикий
Совьет гнездо
И вырастут ворона дети,
А на руке, протянутой к звездам,
Проползет улитка столетий.
, 1921
Слово о Эль
Когда судов широкий вес
Был пролит на груди,
Мы говорили: видишь, лямка
На шее бурлака.
Когда камней бесился бег,
Листом в долину упадая,
Мы говорили то лавина.
Когда плеск волн, удар в моржа
Мы говорили это ласты.
Когда зимой снега хранили
Шаги ночные зверолова,
Мы говорили это лыжи.
Когда волна лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили это лодка.
Когда широкое копыто
В болотной топи держит лося,
Мы говорили это лапа.
И про широкие рога
Мы говорили лось и лань.
Через осипший пароход
Я увидал кривую лопасть:
Она толкала тяжесть вод,
И луч воды забыл, где пропасть
Когда доска на груди воина
Ловила копья и стрелу,
Мы говорили это латы.
Когда цветов широкий лист
Облавой ловит лёт луча,
Мы говорим протяжный лист.
Когда умножены листы,
Мы говорили это лес.
Когда у ласточек протяжное перо
Блеснет, как лужа ливня синего,
И птица льется лужей ноши,
И лег на лист летуньи вес,
Мы говорим она летает,
Блистая глазом самозванки.
Когда лежу я на лежанке,
На ложе лога, на лугу,
Я сам из тела сделал лодку,
И лень на тело упадает.
Ленивец, лодырь или лодка, кто я?
И здесь и там пролита лень,
Когда в ладонь сливались пальцы.
Когда не движет легот листья,
Мы говорили слабый ветер.
Когда вода широкий камень,
Широкий пол из снега,
Мы говорили это лед.
Лед белый лист воды.
Мы воду пьем из ложки.
Кто не лежит во время бега
Звериным телом, но стоит,
Ему названье дали люд.
Он одинок, он выскочка зверей,
Его хребет стоит, как тополь,
А не лежит хребтом зверей.
Прямостоячее двуногое,
Тебя назвали через люд.
Где лужей пролилися пальцы,
Мы говорили то ладонь.
Когда мы лёгки, мы летим.
Когда с людьми мы, люди, лёгки,
Любим, любимые людьми.
Эль это легкие Лели,
Точек возвышенный ливень,
Эль это луч весовой,
Воткнутый в площадь ладьи.
Нить ливня и лужа.
Эль путь точки с высоты,
Остановленный широкой
Плоскостью.
В любви сокрыт приказ
Любить людей,
И люди те, кого любить должны мы.
Матери ливнем любимец
Лужа дитя.
Если шириною площади остановлена точка это Эль.
Сила движения, уменьшенная
Площадью приложения, это Эль.
Таков силовой прибор,
Скрытый за Эль.
Шрифт
Фон