Шрифт
Фон
1920, 1922
«Паук мостов опутал книгу»
Паук мостов опутал книгу,
Страницы стеклосетей,
Стеклянные утесы.
Жилым листом
Висит железоневод,
Как сети в устье Волги,
И ловит воздух
И небес прибой.
О город повесть!
О посох высоты!
Где раньше шло растение,
Ступенями времени стертыми,
Проходит город тою же тропой.
Из сети хат стеклянный парус,
Еще угрюм, еще неловок,
И город мчался, как суда,
Где нависали облака
На медленных глазах бечовок.
«И он мешок железосетей»
И он мешок железосетей
Рукой упорной тянет ввысь,
И полон холода столетий
Его икры железной низ.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи волосы халупа и халупа,
Казалось, неводом завяз
Он, город стекломяс.
«Он, город, старой правдой горд»
Он, город, старой правдой горд
И красотой обмана сила,
И, сделав смотр мятежных орд,
Жевал железные удила.
Всегда жестокий и печальный,
Широкой бритвой горло режь.
Из всей небесной готовальни
Ты взял малиновый мятеж.
Он, город, что оглоблю бога
Сейчас сломал о поворот,
Как тополь встал, чуть-чуть тревога
Ему кривила умный рот.
Он синими глазами падали
Обвил холодную щеку.
Кукушка ласковая, надо ли
Часам тоски пробить ку-ку?
Свой конский череп человеча,
Его опутав умной гривой,
Глаза белилами калеча,
Он, меловой, зажег огниво.
Когда был пролит черный глянец
Его таинственных зеркал,
Он удалялся, самозванец,
И жертву новую искал.
И если черное ведро
С ним, господином, неразлучно,
Его знакомое бедро
Чуть-чуть жирно, немного тучно.
И, проклинаемый не нами
Под шорох ласковых страниц,
Рассказ ночных зеркал о маме
Широкой тенью лился ниц.
И вечно слаб к тебе, о водка,
Воспет убийством в зеркалах,
Суровым камнем подбородка
Он опирался на кулак.
Он, город, синими глазами
Одел скулы холодной надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревне: нас спаси!
И полубог и забулдыга,
С улыбкою убийцы-пьяницы,
Его развернутая книга
Навеки проклятой останется.
1920
«Усталые крылья мечтога»
Усталые крылья мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя,
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, как синий Темнигов.
Незурное младугой пение,
И в черные солнца скрипение,
Они голубой Тихославль,
Они в никуда улетавль,
Они улетят в Никогдавль.
«И если в Харьковские птицы»
И если в «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный дол
И первый гром журавлей,
А осень висит запятой,
Ныне я иду к той,
Чье греческое и странное руно
Приглашает меня пить
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное вино
Из кубка «черной сволочи»,
Из кубка «нежной сволочи».
«Воет судьба улюлю!..»
Воет судьба улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А за ними возвышенный вождь.
Пали огнем высочества.
Выросли красные дочиста,
Алых рубашка снята,
Множеством усиков вылезли,
Множеством веток наружу.
Синие рачьи глаза тело «вчера»
Кушали раки.
Собаки вчерашнего выли зло.
Это сразились «вперед» и «назад».
И песни летели железо лизать.
Высунув алый язык,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы-ы, ветер тревоги.
Нет, не поверят снега снегирю
Будто зима улетела.
Рот человечества, так говорю
От имени тела,
Что стяг руки усталой выпал зла
И первая гадюка выползла.
В чурбане спрятанный божок
Смотрел:
Ханум Джейран, ее прыжок,
Чье расстояние колен
Большая ось вселенной,
А голубой венок локтей
Пути земного синий круг.
1920, 1921
«На ясный алошар»
На ясный алошар
Садилася летава тенебуды,
Садилась тенелава.
Из речеложи лилась речь,
Где бил слов кулаком
Железный самоголос,
Где трубы-самогуды.
Тень речевого кулака
И самоголоса труба,
И воет и хохочет
Железный голос.
Был чёрен стол речилища.
И самоголоса могучая труба,
И сделанный железным пением
И черные люди дрожали
На белом снегополе,
На наковальне из ушей.
Дорога воздуха для тенежизней
Для хохота железного орлана.
«Был чёрен стол речилища»
Был чёрен стол речилища.
Тень речевая кулака
И самоора-самогуда
Ревет и воет и хохочет.
Как журавли,
Спуская ноги длинные,
Летели тенезори
На белые пустыни тенестана.
Как муху ласточка,
Толпа ловила
Событья теневого быта,
Тенемолвы живую повесть.
Над нею мудрецы
Смотрели через окна.
«Бьются синие которы»
Бьются синие которы,
Моря синие ямуры.
Эй, на палубу, поморы!
Эй, на палубу, музуры!
Волны скачут а-ца-ца!
Ветер баловень а-ха-ха!
Дал пощечину с размаха.
Судно село кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Море бьется лата-тах,
Волны скачут а-ца-ца,
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взы-ы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, эти кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумовсрот,
Бури ветер, бури кра.
Моря катится охава
И на небе виснет зга
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой.
Море грезит и моргует
И могилами торгует.
Наше оханное судно
Полететь по морю будно.
Дико гонятся две влаги,
Обе в пене и белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, море вакает,
Диким молния варакает.
Что же, скоро стихнет вза
Эта дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет ветер вражий?
Дырой диль сияет в небе.
Море шутит и шиганит,
Оно небо великанит.
Эй, на палубу, поморы!
Эй, на палубу, музуры!
1920
«Цыгане звезд»
Цыгане звезд
Раскинули свой стан,
Где белых башен стадо,
Они упали в Дагестан.
И принял горный Дагестан
Железно-белых башен табор,
Остроконечные шатры.
И духи древнего огня
Хлопочут хлопотливо,
Точно слуги.
«Читаю известия с соседней звезды»
Шрифт
Фон