Шрифт
Фон
7 ноября 1921
«Девушки, те, что шагают»*
Девушки, те, что шагают
Сапогами черных глаз
По цветам моего сердца.
Девушки, опустившие копья
На озера своих ресниц.
Девушки, моющие ноги
В озере моих слов.
Красоте девушек*
О, если б ваши глаза
Блестели бы так, как голенище сапога.
О, если б ваш рот был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, если бы на ваших косах
Было бы можно повеситься
И шея не согнулась
«Жестоки старые тряпки волос»*
Жестоки старые тряпки волос.
Черная пашня лоб.
Горелые пни на болоте губы.
Вымя дикой козы борода.
Веревка морская усы.
Снегурочка с черной метлой зубы.
Бессонных ночей глаза голубые
Точно в старом одеяле дыры.
«На родине красивой смерти Машуке»*
На родине красивой смерти Машуке,
Где дула войскового дым
Обвил холстом пророческие очи,
Большие и прекрасные глаза
И белый лоб широкой кости,
Певца прекрасные глаза,
Чело прекрасной кости
К себе на небо взяло небо.
И умер навсегда
Железный стих, облитый горечью и злостью.
Орлы и ныне помнят
Сражение двух желез,
Как небо рокотало
И вспыхивал огонь.
Пушек облаков тяжелый выстрел
В горах далече покатился
И отдал честь любимцу чести,
Сыну земли с глазами неба.
И молния синею веткой огня
Блеснула по небу
И кинула в гроб травяной,
Как почести неба.
И загрохотал в честь смерти выстрел тучи
Тяжелых гор.
Глаза убитого певца
И до сих пор живут, не умирая,
В туманах гор.
И тучи крикнули: «Остановитесь,
Что делаете, убийцы?» тяжелый голос прокатился.
И до сих пор им молятся,
Глазам
Во время бури.
И были вспышки гроз
Прекрасны, как убитого глаза.
И луч тройного бога смерти
Блеснул по Ленскому и Пушкину и брату в небесах.
Певец железа он умер от железа.
Завяли цветы пророческой души.
И дула дым священником
Пропел напутственное слово,
А небо облачные почести
Воздало мертвому певцу.
И доныне во время бури
Горец говорит:
«То Лермонтова глаза».
Стоусто небо застонало,
Воздавши воинские почести.
И в небесах зажглись, как очи,
Большие серые глаза.
И до сих пор живут средь облаков,
И до сих пор им молятся олени,
Писателю России с туманными глазами,
Когда полет орла напишет над утесом
Большие медленные брови.
С тех пор то небо серое,
Как темные глаза.
1921
«Сегодня Машук, как борзая»*
Сегодня Машук, как борзая,
Весь белый, лишь в огненных пятнах берез,
И птица, на нем замерзая,
За летом летит в Пятигорск.
Летит через огненный поезд,
Забыв про безмолвие гор,
Где осень, сгибая свой пояс,
Колосья собрала в подол.
И что же? Обратно летит без ума,
Хоть крылья у бедной озябли.
Их очи колючи, как грабли,
На сердце же вечно зима.
И рынок им жизнь убыстрил.
Их очи суровы, как выстрел.
Чтоб слушать напев торгашей,
Приделана пара ушей.
«Перед закатом в Кисловодск»*
К. А. Виноградовой
Перед закатом в Кисловодск
Я помню лик, суровый и угрюмый,
Запрятан в воротник:
То Лобачевский ты,
Суровый Числоводск.
Для нас священно это имя.
«Мир с непоперечными кривыми»
Во дни «давно» и весел
Сел в первые ряды кресел
Думы моей,
Чей занаьес уж поднят.
И я желал бы сегодня,
А может, и вчера,
В знаменах Невского,
Под кровлею орлиного пера,
Увидеть имя Лобачевского.
Он будет с свободой на «ты»!
И вот к колодцу доброты,
О, внучка Лобачевского,
Вы с ведрами идете,
Меня встречая.
А я, одет умом в простое,
Лакаю собачонкой
В серебряном бочонке
Вино золотое.
1921
«Старый скрипач»*
Старый скрипач
Играл для друзей.
И боги красивые звуков
Плескались детьми.
Дождь*
Иверни выверни,
Серый игрень,
Травы топча.
Кучери тучери,
Очери ночери,
Точери тучери,
Дочери вечери
Длинные кудри
Чуткими четками
Течи и тучи.
Иверни выверни,
Умный игрень.
Это на око ночная гроза,
Это наука легла на глаза.
В дол свободы,
Сын погонь,
Ходы, ходы,
Добрый конь.
Это Погода или Подага
Моется мокрою губкой дождя.
Эй, выноси, иноходец, вождя!
«В щеки и очи»*
В щеки и очи
Сегодня больше и больше пощечин.
Товарищи! Товарищи!
На что тебе цари?
Когда ты можешь крикнуть: «дурак, стой!»
Приятелю с той половины земного шара.
Пора
Царей прочь оторвать,
Как пуговицу штанов, что стара
И не нужна и их не держит.
А говорят, что самодержец
С небесными и сине-голубыми глазами
Эй, винтовочка любезная,
Камни с перстня снять!
И в тайгу исчезну я.
Камушки для мамушки,
А для царей пуля винтарей.
Охала, ухала, ахала
Вся Россия-матушка.
Погоди, платком махала?
А нам что
Каждый с усами нахала,
В ус не дуем ничего,
Кулачищи наши во!
Это хаты, согнувшись, ползут,
Берут на прицел
Белых царей.
Вот она, вот она
Охота на белых царей.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит на кремле.
Старики трясут головой,
В ямах глаз кури месть,
Вылетели из лохмоты руки исхудалые,
Как голуби птицы из гнезд.
Пусть пулеметы та-та-та!
Иди смелее, нищета!
Наши жизни торцы мостовой,
Чтоб коляски каталися, балуя?
Долой этих гадов, долой!
Катался, пожалуй, я!
Сутки возьми пушки стволом,
Что молча смотрит в окна дворцов,
После шагай напролом
В страну детей или отцов.
Голод порохом будет,
Ядром нагие, бегущие по снегу, люди.
Грянет. Народ.
Зловещи, как убийцы или заговорщики,
Огромной шляпой нахлобучив тучу,
Стоят ночные небоскребы.
Неси туда огонь летучий,
Неси туда раскаты злобы.
Он, он с народом спорщик
Давайте небу оплеухи,
Пусть долго не сможет смыть позор щеки.
1921, 1922
«Могила царей»*
Могила царей
Урал,
Где кровью царей
Руки свои замарал
Эль этих лет,
Крикнув «ура!».
Царское Село*
Шрифт
Фон