Шрифт
Фон
«Мой череп путестан, где сложены слова»*
1921
«Степи, где тучи буйволов живут»*
Степи, где тучи буйволов живут
И свадьбы точек,
Слов жениховство
И части колес мысли,
Горелки слов и песен прятки,
Деволов с веселыми глазами,
Письмо в крыле голубя,
Любезность кулака, жестокость поцелуя
И черно-синий почерк бога
Морями «Я»,
Где парочка чахотки
Поставит парус лодки,
Слова, что могут «улюлю» кричать
Всё принимаю и пойму.
В законы малых волн,
Вот этих Ча и Эм,
Моряк, направь проворный челн
И бабочкой садись
В хребет великой песни.
Ведь эти дрожи малые
Прошли кадык небес.
«Царапай мировой слух»*
Царапай мировой слух
Плеткою свежих слов.
Свобода мировой пастух,
С нею умирание основ
Поэтические убеждения*
Разложение речи на аршины, стук счета и на звериные голоса.
Пепел,
Ты более Дэ.
Перунничать буду,
Прыгать и биться пружинкой
В сердце великого бога небес
Игрушка сломалась, забьюсь.
У бога чахотка,
Кашляет книжник Млечных Путей.
Ча стучится к нему через окошко.
Пусти. Переночую в груди.
Чашею станешь для пива смертей,
Брызнувшей пеной.
Ча бога невеста-чахотка.
И держит в руке какой-то цветок,
Нежный и вялый.
Небо день белого цветка.
Бросьте копейку мысли о небе.
Чучело книги пустое,
Чаша для пен пустоты
Место пустое чужого объема,
Неподвижный плен, тело чужое
в плену чужой пустоты неподвижной.
Я брагою в ней закипаю,
Как хмель пустоты.
Хмель закипел пустоты,
Как праздничный ковш
И чара дружины
Язычных над тризной миров.
Я хожу по рукам.
Бревна над свежей могилой.
Старый князь умер.
А после
Прыгну пружинкой
В сердце чахотки
И часами
Бога опять заведу
Для нового бега.
Пусть смотрятся люди,
Время сверяя по созвездья часам.
Пусть он бежит одинокий
До потухнувших звезд.
Я же пар паровоза поезда мощи его.
Я Пэ,
Главный пар в сердце великой чахотки.
Разве не Мо бога,
Что я в черепе бога
Кляч гоню сивых, в сбруе простой,
Точно Толстой, бородатый, седой,
На известной открытке.
И кулака не боюсь
Небесной Чеки.
Корявой сохой провожу
За царапиной царапины по мозгу чахоточного бога.
И подымаются стаей грачи, летят и чернеют.
Жирных червей ловят грачи
Русская пашня весной.
Разве не молью в шкуре
Всемирных божищ,
Не распаденье объема
На малосты части,
Глыбы мела на малую пыль муки.
Орлы сделались мухой,
Киты и слоны небесных потемок
Стали мурашом.
Звездные деревья стали маленьким мохом и муравой.
Полно лягушкою квакать
В болотах Евгенья Онегина и Ленского
Ссоры зеленой.
Буду мерить аршинами бога.
Довольно его обливать ушатами
Скользких, как угри,
Как черви земляные, слов.
Порохом буду выстрелов звезд
В черный лоб ночи.
Пулями черной пищали
Буду лететь.
Гонит меня кулак Пэ
Бурный рост
Владений в пространстве
Точечных множеств.
Пламя пальбы мой кулак,
Вспыхнувший пар,
Пороха чайная ложка
Толкает ядро громадой туч силовых.
За выстрела облаком
У Пэ суровым обликом
Стою я.
Это я, наполнив сердце Перуна,
Сделал пену, пузырь, пыль и порох,
Запах, опухоль, перья, пазы,
Пустоту и пещеру.
Всюду стаю птиц вещества прочь распугал,
Прочь разогнал великан пустоты.
Великан от пещер.
В недрах пещеры сквозя толстеет .
В Че божества мое Пэ,
Оттуда пролью свое Эль
Лени, покоя на путь пересекающей площади.
Прыгать вином
В Че бога пустом, на блюде
Серебряном, кованом.
Лес*
Бо сломанных стволов и белых щепок,
Мо зелени лесной на хвои и листы,
Пэ веток и стволов колючих,
Корней змеиных вэ,
Как будто шел змеиный праздник
И мощные крутились змеи.
В зеленом че осколки неба,
Ро синих глаз.
Темнеют ту стволов
Телами темноты.
Сквозь че змеиной кожи небо.
И в мшистом че деревьев руки.
Зеленых теней мо и шопот.
До мрака на куски
И по огня в вечерней темноте
Зажегся горихвостки рыжий хвост.
Лес подожжен был спичкой птички
На святках деревянных змей.
Пу снежной пены, то черных камней
И вэ волос стеклянных
У бешеной красавицы воды.
Ла лопухов на берегу.
В дворец лесного водопада
Вошла оляпка,
Нырнула в че воды.
«Пи бешеного бега»*
Пи бешеного бега
И ка для путника в изнеженной осанке,
Са пламени, зо месяца кривого и сотни звезд,
И вэ невидимых колес.
Стеклянной хаты не,
Где ла зеркал дыханью ветра и встречной пыли.
Зо черноты
В зеркальном не для полубога.
Пещеры колеса надуты небесами.
Ту пыли замысловатое кудрявое перо
Над головой средневековья.
1921
Гроза в месяц Ау*
Пупупопо. Это гром.
Гам гра гра рапрап.
Пи-пипизи. Это он.
Гзайгзозизи. Молний блеск.
Вейгзозава. Это ты.
Гога, гаго. Величавые раскаты
Гаго! гога!
Зж! Зж.
Мн! Мн! Нм!
Мэ-момомуна. Все синеет.
Моа, моа,
Миа еву.
Вей вай эву! Это вихрь.
Взи зоцерн. Вэцерцй.
Вравра, вравра!
Врап, врап, врап!
Гул гулгота. Это рокота раскат
Гугога. Гак! Гакри.
Вува вэво. Круги колец.
Цирцицй!
Трудосмотр*
Биээнзай аль знамен.
Зиээгзой почерк клятвы.
Чичечача шашки блеск.
Бобо биба аль околыша.
Мимомая синь гусаров.
Мивеаа небеса.
Лелилили снег черемух.
Мипиопи блеск очей.
Чучу бизи блеск божбы.
Вээава зелень толп.
Зизо зея почерк солнца.
Личный язык*
1
Гзи-гзи, зосмерчь!
Пак, пак, кво!
Лиоэли! Лиоэли!
Пактр, Практ, тво
Мимо эми!
Ку!
1921
Замечание мыслителя*
Правительства пришли в восторг.
Правительственный восторг
Топчет молодую капусту.
Их хвост поднят выше, чем у телят.
«Приятно, если великий народ»*
Приятно, если великий народ
Вынет у вас из кармана носовой платок,
И вы ищете глазами, где тот,
Кто бы воришке сделал упрек.
«Мне, бабочке, залетевшей»*
Шрифт
Фон