Мать встала около нее на колени и обняла за плечи.
Доченька, не плачь! Я не хотела тебе ничего говорить. Не хотела! Зачем плакать так горько? Miché Виньвьель говорит, что возьмешь того, кто тебе полюбится, или никого, слышишь, Оливия, или никого.
Да, никого. Никого! Никого!
Так, так, Оливия, повторяла мать, никого. Он нынче никого и не приведет, и потом тоже.
Оливия встала, отклонив помощь матери, и одна ушла в их спальню в мезонине.
Мадам Дельфина в тоске ходила от двери к окну и от окна к двери, потом вошла в только что прибранную комнату, теперь казавшуюся ей необычайно мрачной. В углу стояла большая керосиновая лампа.
Как она трудилась над ней в тот день, готовясь вечером зажечь! Рядом на стене висело распятие. Она преклонила перед ним колена, устремила на него взгляд и так стояла, пока ее силуэт не слился с наступившими сумерками.
Наконец она встала. И тут, когда она принялась зажигать лампу, на тротуаре перед домом послышались шаги. Сердце ее замерло. Она тихо положила коробку фосфорных спичек. Шаги раздались на ступеньке, и мадам Дельфина с сильно бьющимся сердцем открыла дверь прежде, чем постучали.
Miché Виньвьель!
Он вошел, держа шляпу в руке, тем почти неслышным шагом, о котором мы уже говорили. Она подала ему стул и закрыла дверь; потом, извинившись, вернулась к лампе, но опять не успела ее зажечь. На лестнице, а потом в соседней комнате послышались шаги Оливии, тихий шелест ее платья, повеяло нежными духами, и в дверях показалась белоснежная фигура. Оливия была одета для предстоящего вечера.
Maman!
Мадам Дельфина все еще сражалась с лампой, и та наконец отозвалась язычком пламени.
Я здесь, дитя мое.
Она поспешила к двери, и Оливия, еще не видя, что в комнате кто-то есть, обхватила шею матери своими белыми руками и горячо поцеловала ее в губы, не давая заговорить. Лампа медленно разгоралась; она осветила все вокруг; потолок, стены, распятие и мебель выступили из темноты.
Maman! тревожно вскрикнула Оливия.
Доченька, вот miché Виньвьель.
Мрак быстро рассеялся перед глазами ошеломленной девушки; у дальней стены она увидела темный силуэт, и свет лампы, разгоравшийся все ярче, озарил неподвижную фигуру и спокойное лицо капитана Леметра.
ГЛАВА XII
Птица-мать
Недели через три после того, как капитан Леметр посетил мадам Дельфину, священник готовился идти по своим пастырским делам, но едва вышел за свою калитку, как кто-то догнал его и потянул за одежду.
Отец Жером!
Он обернулся.
Он увидел лицо, до того измененное волнением и горем, что в первый миг не узнал его.
Вы, мадам Дельфина!
О, отец Жером! До чего мне нужно вас видеть! Mo oulé dit qui ç' ose. Мне надо что-то сказать.
Как видно, она думала, что на двух языках будет понятнее, чем на одном.
Нам лучше пройти ко мне, сказал священник на их родном языке.
Они вернулись в дом.
У мадам Дельфины изменилась даже походка: она стала неровной и тяжелой. В руке у нее был веер из индюшачьих перьев.
Хорошо, что я вас застала, сказала она, поднимаясь по наружной лестнице; свои слова она сопровождала каким-то резким смешком и судорожными движениями веера.
Fé chaud,[24] заметила она, садясь на предложенный стул и продолжая обмахиваться веером.
Отец Жером положил шляпу на комод, сел напротив и спросил, утирая пот с добродушного лица:
Что же случилось, мадам Карраз?
Хотя тон его был мягок, она задрожала, опустила веер на колени и стала разглаживать его перья.
Отец Жером Она кусала губы и качала головой.
Так что же?
Она заплакала.
Священник встал и опустил занавеску на одном из окон. Он делал это медленно очень медленно, и когда подошел к ней, она подняла лицо и заговорила быстро и решительно:
О, отец Жером! Закон! Закон! Я нарушила закон! Я!
Слезы опять лились, но она сжала губы и отвернулась. Отец Жером немного подождал, потом сказал очень мягко:
Это, конечно, вышло случайно, мадам Дельфина?
Маленькому священнику захотелось как ему часто хотелось, когда при нем плакали женщины, быть не человеком, а ангелом, чтобы прижать к груди заплаканное лицо и заверить плачущую, что Господь не даст ее в обиду законникам и судьям. Он немного помолчал, а потом спросил:
N'est-ce-pas,[25] мадам Дельфина? Случайно?
Нет, отец Жером, нет. Я обручила свою дочь, свою девочку с белым! И мадам Дельфина принялась ожесточенно выдергивать дрожащей рукой нитки из ткани своей юбки; другой рукой она обмахивалась. Они поженятся.
На лице священника выразилось удивление и огорчение. Он медленно произнес:
Возможно ли, мадам Дельфина?
Да, ответила она, сперва не подымая глаз. Да, повторила она, сквозь слезы глядя прямо ему в лицо. Да, это правда.
Он встал, прошелся по комнате, вернулся и спросил на креольском диалекте:
Это, конечно, хороший человек?
Лучший во всем Божьем мире! ответила мадам Дельфина, блаженно улыбаясь.
Бедный мой друг! сказал священник. Боюсь, что вы попались на чей-то обман.
Гордость и неколебимую веру выразила торжествующая улыбка, с какой она ответила, медленно качая головой:
Вот уж нет, miché, вот уж нет! Разве может кого обмануть Юрсен Леметр-Виньвьель!
Отец Жером был ошеломлен. Он снова медленно зашагал по комнате, потупясь и заложив руки за спину.