Человек он и в самом деле хороший, сказал он, как бы думая вслух. Наконец он остановился перед женщиной.
Мадам Дельфина
Страдальческий взгляд, каким она следила за его шагами, остановился на его лице.
Пусть так, но знаете, что говорят об Юрсене?
Qui ci çа? Что? спросила квартеронка, и веер замер в ее руке.
Кое-кто говорит, будто Юрсен помешан.
О, отец Жером! Она вскочила, точно он ее ударил, отмахиваясь от его слов протянутыми руками, потом воздела их к небу и воскликнула: Дай-то Бог, дай-то Бог, чтобы все, весь свет был таким помешанным! И она, дрожа, опустилась на стул. Нет, нет, повторяла она, качая головой, не он помешан. Это закон помешан! крикнула она, свирепо сверкнув глазами. Дурацкий этот закон!
Священник, наделенный меньшей мудростью сердца, мог бы возразить: закон есть закон; но отец Жером видел, что мадам Дельфина ждет именно такого ответа. Поэтому он мягко сказал:
Мадам Дельфина, священник не судебный пристав, а врач. Чем я могу помочь вам?
Глаза ее засветились благодарностью, но в тоне, каким она спросила его, оставалась жалкая озлобленность:
Mais pou' quoi уé fe celle mécanique la? Зачем было такое придумывать?
В ответ он пожал плечами и развел руками, воскликнув: «А!» Он снова стал было расхаживать по комнате, но, обернувшись к ней, сказал:
Зачем ввели этот закон? А затем, чтобы отделить две расы друг от друга.
Мадам Дельфина удивила его громким, резким и злым смехом. Глаза ее сверкали, а губы презрительно кривились.
Солгали они, отец Жером! Отделить! Нет! Не затем, чтобы отделить, нет! А затем, чтобы унижать нас! Она прижала руку к сердцу и сморщилась от боли. А от какой расы надо отделять мою дочь? Она на семь восьмых белая! Этому закон не помешал; а теперь, когда она хочет быть честной женой белого, тут закон ей не позволяет? Нет уж! Она встала. Я вам скажу, зачем придуман этот закон. Чтобы наказать моего ребенка за то, что не выбирал себе отца! Что же это за закон, отец Жером? Она снова села. Слезы лились, и она их не сдерживала.
Нет, заговорила она снова и перешла на английский. Со мной пусть, все равно, но дочь, это я пришла вам говорить, отец Жером, они не будет наказать! Она опять встала и ударяла веером по своей бурно вздымавшейся груди. Выйдет за кого хочет!
Отец Жером выслушал ее, не прерывая даже жестом. Он принял решение. Ласково дотронувшись до нее, он сказал:
Домой, мадам Дельфина. Я хочу, чтоб вы шли домой.
Что вы думаете делать? спросила она.
Ничего. А вы идите сейчас домой. И успокойтесь. А не то заболеете. Я повидаю Юрсена. Мы как-то уладим вам этот закон.
А можно? воскликнула она, и в ее глазах блеснула радость.
Можно попробовать, мадам Дельфина. Adieu.[26]
Он протянул ей руку. Она схватила ее и трижды поцеловала, обливая слезами, глядя ему в глаза и бормоча:
Самый лютчи человек, что создал Бог!
В дверях она обернулась, чтобы попрощаться более обычным способом; но он с непокрытой головой проводил ее до калитки. Там они остановились и коротко попрощались; она пошла домой, а он вернулся за шляпой и отправился туда, куда перед тем собирался.
На обратном пути он зашел к мсье Виньвьелю, но того не было дома.
И даже, сказал ему в дверях слуга, не будет дома несколько дней, а может, и недель.
Отец Жером, весьма удивленный, опять не пошел к себе, а зашел к одному из клерков мсье Виньвьеля.
Да, сказал тот, нам даны указания по возможности откладывать дела до его возвращения. И все переведено на другое имя. Шепотом он добавил: Его разыскивают чиновники правительства. Что-то о нем узнали от тех, кто был захвачен в плен бригом Соединенных Штатов «Дельфин». Но, добавил он еще тише, не бойтесь, его не найдут. Жан Томпсон и Эварист Варийа очень надежно его спрятали.
ГЛАВА XIII
Беда
В следующую субботу день выдался отличный. Утром над городом прошел небольшой дождь, и весь день можно было видеть то тут, то там на горизонте, что где-то тоже выпадали дожди. Почва быстро просохла, веял приятный прохладный ветерок, пахнувший мокрой листвой, в которой красиво перемежались свет и тени.
В небольшом саду отца Жерома была дорожка, о которой мы еще не упоминали; она шла от правой стороны дома там, куда выходило окно его спальни; по сторонам ее росло несколько старых, искривленных, но осыпанных цветами миртовых деревьев; кое-где несколько роз непритязательных сортов, пучки душистой руты; в конце дорожки в голубой нише стояла маленькая статуя Девы Марии со сложенными руками и глазами, воздетыми к небу. На дорожку не выходило никакое другое окно, и это уединение бывало приятно отцу Жерому.
Вдоль этой дорожки и прохаживался священник, улучив немного времени после долгих часов в исповедальне. В тот день исповедующихся было много. А он думал о Юрсене. Чиновники правительства не нашли его; не видел его и отец Жером; однако он считал, что неким косвенным образом они составили простой план, который поможет «уладить этот закон», лишь бы правительственные чиновники прекратили поиски; хотя он не видался со скрывавшимся, с ним видалась мадам Дельфина, которая и осуществляла между ними связь. Было где-то неизвестное сыщикам апельсиновое дерево, на котором пел пересмешник, под которым гуляла девушка в белом. С законом все будет улажено, когда трое посетителей благоухающего жасмином сада вместе уедут на корабле во Францию, где закон не будет препятствием.