Кажется, так получилось и с Кимом Чуркиным.
Пусть нас не поймут превратно. Давно прошло время, когда ломали копья в споре о том, имеет ли право на существование чистая лирика. Каждому ясно: имеет! Но какая? Целенаправленная, выражающая через личное восприятие поэта тенденции общественного развития.
А как в рецензируемом произведении? Я уже не стану говорить о таких беспомощных, ученических, эпигонских
строках, как «Нежно свищут соловьи». Где только не свистали соловьи! Мелковато также «Луна плывет за тучей» Но все это еще куда ни шло. Дальше следует и вовсе пустой, как детская погремушка, набор образов про бочку, солнце, пень. И в довершение совершенно невразумительная, какая-то звякающая игра слов:
Чу! Ни пенья-дуновенья,
Ни тинь-тинь и ни тилень!
Следует спросить К. Чуркина: что, собственно, хочет нам сказать его лирический герой? Чем способен нас обогатить? Довлеет форма, форма и форма, а содержание, духовное богатство наших людей остается где-то по ту сторону!
Только концовка стихотворения в какой-то мере удовлетворяет. Она крепка, мускулиста, выражает определенные раздумья:
Мне отрадно и привольно
Рад эпохе я такой!
Концовка неплохая. Но в целом стихотворение К. Чуркина пойти безусловно не может.
С уважением
Литконсультант
П. Апостол».
Вот видишь, а ты мне подсовывал! упрекнул Гальского ответственный секретарь.
Журчащий шедевр уже нельзя было спасти. Тяжко вздыхая. Ник. взял листок и изорвал его в мелкие клочки.
Выйдя в коридор, он увидел, что навстречу ему с канареечной папкой под мышкой шествует не кто иной, как автор поэтической миниатюры. Гальский хотел юркнуть в первую попавшуюся дверь, по не тут-то было.
Привет! жизнерадостно воскликнул Чуркин. Ну как тебе мои стишата?
Видите ли, замялся Ник. Откровенно?.. Вообще-то свежо, цельно. «Па подушке луговой спит лирический покой» Мне лично импонирует. Но, Ким Селиверстович, вы же знаете, что мое мнение еще ничего не зна
Позволь, прервал его руководитель студии. При чем здесь «На подушке луговой»? Я посылал вам ко Дню Воздушного Флота!
Раскрыв свою папку и покопавшись в бумагах, он со сконфуженным видом извлек листок, открывающийся привычными чуркинскими строками:
Теперь, когда в космические дали,
Мы отправляем корабли в полет
Годилось для баллады, поэмы, передовой статьи, а также для спортивного репортажа.
ДР-РУЗЬЯ, ДО СВИДАНИЯ!
К нам приехал ревизор.
Без всякой литературы. Живая жизнь
Прежде всего он отправился в райфо, щелкнул себя пальцем по длинной шее и спросил:
А как у вас насчет этого самого? Сабантуйчики бывают?
Почти немае
Ревизор улыбнулся. Он был тертый, знал живую жизнь. Он заскочил в Дом культуры, где поставили кусочек «Бахчисарайского фонтана», заняв первое место в области, взял след и уже через два часа добежал до сметной статьи «орграсходы», от которой отчетливо запахло выпивоном и закусоном.
Одну секунду! сказал ревизор. Тут что-то есть.
Осторожно и терпеливо, как археолог на скифском кургане, он, так сказать, по черепкам, воссоздал всю картину. Он подсчитал, сколько было рому, коньячку, «Зубровки», «Перцовки», с такой скрупулезной точностью, словно сам накрывал на стол. Все оценил, до копеечки!
А ведь выпили-закусили не просто так захотелось! Дому культуры вручали диплом. Отмечали кусок балета.
После этого ревизор наведался еще в несколько организаций. Оказалось, что всюду было «это самое»: в доротделе по поводу обкатки профилировки, в коммунхозе по поводу обмывки бани, в ДОСААФе по поводу перевыборной конференции и на заводе безалкогольных напитков по поводу освоения производства кваса.
Мероприятия проводились всякие, назывались «встречи», «слет» и «вечер воспоминаний», но за различной формой ревизор увидел общее содержание оно было на уровне 40 градусов!
В районе поднялась легкая паника. Перестали отмечать. Создалось положение, когда, если хочешь выпить, ты должен расплатиться чуть ли не из собственного кармана!
Даже после того, как райпотребсоюз заготовил последнее яйцо в счет квартального плана, казалось, что банкета не будет. Но экспедитор Бузань, подняв обе руки, успокоил взволнованных мужчин и побежал все утрясать в райфо.
Финансисты встретили его недружелюбно.
Значит, у вас мероприятие? спросили они с подковыркой. Какое? Встреча, слет или вечер воспоминаний?
Ничего подобного! ответил Бузань. У нас «Огонек».
А! сказали в райфо.
Это было совсем другое дело!
«Огонек» прошел хорошо. В столовой, которая по вечерам называется кафе «Ровесник», столики были сервированы пузатыми чашечками из детского сада и пушистыми ветками ивы. Играл ансамбль, участники художественной самодеятельности пели «Пингвины» и танцевали летку-енку, экспедитор Бузань, обаятельно улыбаясь, исполнял обязанности заслуженного артиста Кириллова, а работники потребсоюза, сидя на куцых треножниках, аплодировали и пили кофе. С ромом, коньячком, «Зубровкой», «Перцовкой».
К нам приехал ревизор! Когда он в третьем часу ночи случайно вышел из гостиницы, посетители покидали кафе «Ровесник». Ноги у них заплетались. Дрожащим фальцетом они возвещали на всю округу: