Из облоно пришел запрос по жалобе одного читателя: почему я не шлю «Книгу почтой»?
О. Г. Семисватова передала записку:
«Заведующему библиотекой на общественных началах.
В трехдневный срок необходимо заполнить форму 2, 5 и 8-а.
Обращаю ваше внимание на ряд ухудшившихся показателей, в частности на недостаточную оборачиваемость книги.
Усильте массовые мероприятия».
5 января. Вчера я снова встретил председателя месткома и сказал ему:
Здрасте!
Здравствуйте, здравствуйте! радушно отозвался Вениамин Васильевич. Ну как, Никаноров, живем, ничего?
Ничего.
Стало лучше?
Лучше.
А ты боялся открыть библи
Одну минутку, Вениамин Васильевич! извинился я.
О. Г. Семисватова передала записку:
«Приказ 2, п. 3.
За недостаточную оборачиваемость, за халатность, выразившуюся в невысылке одному читателю книги-почтой и за низкое качество отдельных диспутов заведующему на общественных началах тов. Никанорову объявить выговор и предупредить»
Вениамин Васильевич довел свою мысль до логического конца:
А ты боялся открыть библиотеку!
ТЙНЬ-ТИЛЕНЬ
Итак, основы поэтики мы с вами прошли, объявил руководитель литературной студии Ким Чуркин. А чтоб окончательно усвоить элементы стихосложения, предлагаю провести практикум на тему «Экспромт». Как смотрят товарищи?
Товарищи смотрели положительно. И Ким приступил к делу, дав поэтический зачин.
Брызнул яркий луч вдали начал он, слабо завывая.
Вторую строку предложила сидевшая напротив нормировщица
Алла:
Нежно свищут соловьи.
Чуркин немного поморщился, но зафиксировал это довольно тривиальное продолжение.
Еще две строчки, последовавшие затем, не принесли больших открытий, хотя сочетание «россыпи-огни» многим понравилось:
И плывет луна за тучей.
Меркнут россыпи-огни.
После этого Чуркин вызвал одного из самых даровитых студийцев Сеню Ющенко, уже печатавшегося в тонких журналах, и тот подарил нечто метафорическое:
В бочке солнца скрылся день,
Ночь в лесу легла на пень.
Это, несомненно, было хорошо, но еще не хватало яркого звучания. Специалистом по звучности слыл 65-летний бухгалтер Никодим Пантелеймонович Говоруха, и недаром.
Повторив для разбега предыдущее, он ринулся на помощь, возвестив:
В бочке солнца скрылся день,
Ночь в лесу легла на пень.
Чу! Ни пенья-дуновенья,
Ни тинь-тинь и ни тилень!
Слушатели восхищенно зароптали.
Было сочинено еще строк 17, из коих Ким Селиверстович отобрал всего две, принадлежавшие поэтессе Аделаиде Борщ:
На подушке луговой
Спит лирический покой.
Благодарно улыбнувшись Аделаиде, руководитель студии прочитал все целиком:
Брызнул яркий луч вдали.
Нежно свищут соловьи
И плывет луна за тучей.
Меркнут россыпи-огни.
В бочке солнца скрылся день,
Ночь в лесу легла на пень.
Чу! Ни пенья-дуновенья,
Ни тинь-тинь и ни тилень!
На подушке луговой
Спит лирический покой.
А, знаете, н-ничего! явно сдерживая чувства, отметил Ким. И докончил вещь философским обобщением:
Мне отрадно и привольно
Рад эпохе я такой!
Теперь уже все было окончательно отгранено. Ким Селиверстович спрятал лист в канареечного цвета папку, где хранились его собственные опусы, и объявил занятия оконченными.
Через два дня, поэтически откликаясь на текущий момент (предстоял День Воздушного Флота), Чуркин по рассеянности перепутал листы канареечной папки и отправил экспромт в редакцию газеты «Младое племя».
Когда заведующий отделом литературы и искусства Ник. Гальский получил послание Чуркина, он был приятно поражен. Ходил по кабинетам и декламировал лирический этюд:
«Ни тинь-тинь и ни тилень!» Смотрите, каков Ким Селиверстович! Иногда у него еще прорывается! Ну как, ребята?
Ребята кивали головой: тут что-то есть. Однако ответственный секретарь, как всегда, решил подстраховаться:
Знаешь что, Гальский! Пошли сперва на рецензию.
Спустя две недели прибыл первый отзыв:
«Стихи К. Чуркина по-настоящему радуют какой-то удивительной задушевностью. Конечно, встречаются и слабые, не претендующие на смелый поиск места, например: «Нежно свищут соловьи». Но, в общем, все безусловно цельно и прочувствовано.
Перейдем, однако, к конкретному разбору. С первой строки автор вводит нас в мир солнечных бликов и больших чувств («Брызнул яркий луч вдали»). Довольно зримой является картина луны, плывущей вслед за тучей. Но особенно впечатляюще двустишие:
В бочке солнца скрылся день,
Ночь в лесу легла на пень
Мы чувствуем, как бы осязаем физически прелесть пейзажа. Обратите внимание на наличие звонкого, как журчание ручейка, контекста. Каждое слово емко и точно. Возьмите «бочку». А «в лесу»! А «пень»!
Венцом стихотворения, поэтической кульминацией, на наш взгляд, следует признать двустишие:
Чу! Ни пенья-дуновенья,
Ни тинь-тинь и ни тилень!
До сих пор, пожалуй, мы не боимся этого сказать, в нашей области не приходилось встречаться со столь редкостным даром поэтического проникновения! Читая это, чувствуешь, что ты с головой окунаешься в свежий, чистый родник.
В заключение хочется отметить, что «Тинь-тилень» большая удача автора.
С уважением
Литконсультант Щ. Майстренко».
Почти одновременно прибыл и второй отзыв:
«Жизнь наша, наполненная большими свершениями, кипучая жизнь, свидетельствовал еще один критик, порой проходит мимо некоторых литераторов. В итоге вместо активного отражения мы видим бездумное созерцательство.