Да нет у меня никакой информации. Просто спрашиваю.
А раз просто спрашиваешь, то
Ладно тебе, миролюбиво протянул Саша. Свои же все.
Свои да не свои. Свои адвокатам не звонят, боровик сердито натянул фуражку. Час назад ещё жив был ваш Михалыч.
А его на самом деле отравили или болтают просто?
Да откуда ж я знаю? раздражённо огрызнулся полицейский. Он вообще легко выходил из себя, Маша заметила. Пока экспертиза, пока то-сё. Сейчас его от дырки в башке лечат, а там видно будет.
Тогда зачем же вы меня допрашивали? изумилась Маша.
Не допрашивал, а опрашивал свидетеля, погрозил ей пальцем-сарделькой капитан и объяснил непонятно: Знаете ли, у меня тоже начальство с отчётами, боровичок звонко шлёпнул себя по шее. Но вот что я вам скажу, уважаемая Пётр Александрович озадаченно поскрёб под козырьком кепки, покосился на папку, но открывать её не стал, закончил без уточнений, гражданка. Если это всё-таки вы с вашим полюбовником Михалыча завалили, то не будет вам никакого снисхождения. Это ясно? Это ясно, тут же и ответил сам себе. Всего, значит, хорошего.
И вам, от всей души пожелала Маша, задумчиво похлопывая визитницей по раскрытой ладони.
***
Пока Мария со страшным полицейским прощалась, её спаситель, оказывается, успел развить на веранде бурную деятельность, а хозяйка-то ничего и не заметила: ни откуда он притащил плетёный столик с креслами тёмными, чуть попахивающими плесенью, но вполне приличными. Ни где взял тарелки с ложками-ножами и прочим. Но больше всего Машу поразил хрустальный графин и такие же тяжеловесные, совершенно советские бокалы.
В графине плескалось непонятное.
Это что? уточнила Мария.
Сангрия. Домашняя, пояснил Саша, не оборачиваясь.
Из местного портвейна «Три семёрки»? иронично, ну точно как господин капитан, поинтересовалась Мельге.
Алла тут ещё передать просила салат, сардельки, успешно проигнорировав вопрос, отозвался мужчина.
Почему она меня вечно старается накормить?
Потому что у тебя вид недокормленный? предположил Саша.
А ты у нас, оказывается, никакой не Александр, а самый натуральный Онассис? решив про колени и бублики на боках не вспоминать, съязвила Мария.
Кто я?
Кажется, спаситель обиделся всерьёз, даже выпрямился, оставив в покое корзину, из которой тарелки доставал, как кроликов из шляпы.
Ну не Онассис, а Алексис, уступила Маша.
А ты говорила, что у тебя машина немецкая.
Есть такая, Мария подумала и уселась в уютно скрипнувшее кресло, подтянув простыню повыше. Почему-то мысль переодеться ей и в голову не пришла. Вернее, пришла, но только теперь, а сейчас куда-то там идти совсем не хотелось. Моей «японочке» лет много, в общем. Мельге приняла протянутый Сашей бокал, понюхала подозрительно. Пахло красным вином, апельсинами и летом. Или солнцем? Мы её купили, как только деньги появились. Хотя, какие там деньги? Она и тогда уже старушкой была. Я её обожала, честное слово! Потом Павел хотел на свалку сдать, а я не дала. Каждый имеет право на достойную пенсию!
Это ты сейчас про машину?
Саша, наваливающий на тарелку какую-то совершенно неприличную гору картофельного пюре, покосился на неё как-то странно.
И что? ощетинилась Мария.
Ничего. А немецкая, значит, осталась тому, с задницей?
Вот твоё какое дело? без особой злобы огрызнулась Маша, наблюдая, как он к картофельному Эвересту пристраивает две толстенные сардельки. Сардельки и сангрия кстати, очень даже приличная, в меру сухая, в меру сладкая, почти испанская это что-то! Почти Коста дель Соль. Тоже начнёшь пропагандировать, что, мол, надо в суд идти и всё делить?
А кто ещё пропагандирует?
Никто. А я не хочу, у меня гордость есть.
Гордость это хорошо, согласился Саша, пододвигая ближе к ней дивную тарелку. Ешь.
Мария посмотрела на картофельную гору, на своего спасителя и поставила бокал на стол.
Спасибо, но я не буду, сказала решительно. Понимаю, надо уметь быть благодарной, но я Я просто ненавижу, когда меня опекают. Это унизительно.
Почему?
Саша пристроился напротив и принялся уничтожать Кордильеры, которые навалил себе. Маше Монблан, себе Кордильеры, всё по-честному.
Я взрослый человек и со своими трудностями способна справиться сама, отчеканила госпожа Мельге. Никто не виноват, что я не догадалась привести сюда ничего. Но, в конце концов, мы не на Северном полюсе и я
А почему ты ничего не привезла с собой? спокойно, как удав, спросил Саша, методично работая челюстями, даже уши, прижатые краем банданы, чуть заметно ходили в такт.
Потому что у меня голова была занята совершенно другим!
Чем?
Это не имеет значения! Мария схватила бокал и разом выглотала половину. Потому что я всё время думала: ну вот как так? Ну как так получилось? Вот мы жили. Сначала просто так жили, это ещё когда учились, потом поженились. И дальше жили. По первому времени трудно было, потом полегче, сейчас совсем хорошо стало. А он мне врал, получается? Всё время? Почему я-то ничего не замечала? Ну ведь ни одной мысли, ни малюсенькой, ни вот такой!
Маша большим пальцем отмерила половину ногтя на мизинце.
Совсем ничего? деловито уточнил Саша, подливая ей в бокал.
Абсолютно, помотала головой Мария. Ну, заседания у него в департаменте, с друзьями в баню пошёл, вернулся под утро. Ну, по телефону разговаривает в ванной. Почему бы человеку в ванной не поговорить? Может, звонок срочный? Ну, уволил Ольгу Константиновну, нанял Никки. Это ведь нормально, правда?