Саша молчал, глядя на неё, даже жевать перестал.
И вот знаешь, чего я совсем понять не могу? Мы же собирались в Испанию. Я точно знаю, он тоже собирался и точно со мной, я путёвки же сама заказывала! А в это время он в нашей же квартире Он говорил, что пора бы ребёнка завести. Как так? И вот я думала, думала, думала
Мария стиснула бокал даже костяшкам стало больно.
И как, придумала? её спаситель перестал пялиться и вернулся к пюре.
Нет, не придумала! Слушай, почему я тебе всё это рассказываю, а?
Маша так поразилась собственной болтливости, что даже за щёки схватилась. Ладони были очень холодными, бокал ещё холоднее, а щёки очень горячими, будто она ими к печке приложилась.
Мань, всё просто. Твой муж козёл. Чего тут думать? сообщил Саша, берясь за сардельки. А у тебя стресс с нормальной истерикой.
Не бывает у меня никаких стрессов. И не зови меня Маней!
А как мне тебя звать? Машей? Маша и медведь, Саша фыркнул и тоже помотал головой, мол: придумаешь ещё!
Называй Марией.
Тогда меня потянет «Ave»[1] запеть. Я в Барселоне слышал, в храме. Классная вещь. Я так точно не сумею. Мне медведь в детстве все уши оттоптал.
Да кто ты вообще такой? Что тебе от меня надо?! В Барселоне он слушал, про стрессы тут рассуждаешь, а сам Монте-Карло с Монте-Кристо путаешь!
Я Саша, с ничем незамутнённым спокойствием сообщил спаситель и сунул Маше свою пустую тарелку. На.
Зачем? Мария так удивилась, что даже злость немного прошла, не совсем схлынула, но уровень её точно понизился.
Швыряй. Вот прямо об стену и швыряй.
Да зачем?!
Трудно с тобой, вздохнул Саша, надвинув ладонью бандану по самые брови. Ладно, хорошие дела лёгкими не бывают. Пошёл я. А ты думай поменьше. И в реку с разгона больше не сигай, да ещё взопревшая, опять судорогу словишь. Не забудь будильник поставить часов на шесть, я с утра за тобой зайду.
Зачем? только и сумела выдать слегка обалдевшая Мария Архиповна.
Ну тебя же колени не устраивают? пожал плечами спаситель. Вот и займёмся.
Слушай, а почему ты решил, что можешь мной командовать? хорошенько всё обдумав, спросила Маша, когда он уже к воротам шагал.
Саша остановился, помолчал, будто тоже что-то такое обдумывал, поскрёб ногтём висок и снова плечами пожал.
Потому что я не козёл? выдал, наконец, помахал рукой окончательно попрощался, значит и совсем скрылся за ёлками, темнеющими вдоль дорожки из жёлтого кирпича.
А Маша ещё посидела, дёргая ногой, закинутой на другую коленку, будто кошка хвостом. Допила, что в бокале осталось, схватила тарелку, да и засадила ею об стену. Тарелка обиженно тренькнула, но не разбилась, скатилась за край веранды и беззвучно канула в траве, словно прячась.
Но легче всё равно стало. Правда, совсем чуть-чуть.
***
Ночь прошла сумбурно. Волки выли, не столько пугая, сколько мешая спать. Во сне к Маше пришёл капитан Бондарев
Петр Александрович и решительно потребовал, чтобы завтра госпожа Мельге явилась в РОВД с родителями, иначе её не пустят. Мария долго и путано пыталась объяснить грозному полицейскому, что приехать родители никак не смогут, но боровик был непреклонен. Так ли уж надо ей в РОВД попасть, и надо ли вообще, провинившаяся сообразить не смогла.
Несколько раз Маша просыпалась. От расстройства с раздражением схомячила остывшее пюре вместе с сардельками, остатками салата и почерствевшего хлеба из плетёной корзиночки. В очередной раз спустившись на веранду это уже под утро было и, убедившись, что есть больше нечего, Мария разозлилась на себя окончательно, в наказание решила немедленно встать и облиться холодной водой, целым ведром. В результате уснула внизу, на диване, а ведь хотела только рассветом полюбоваться.
Разбудила её мама, всё-таки, видимо, приехавшая на свидание с капитаном. Старшая Мельге погладила непутёвую дочку по голове, поцеловала в щёку, клюнув холодным носом, и потащила с Маши одеяло, тихонько рыча. Что, в общем-то, для мамы было не свойственно.
Мария села, зажав колкое покрывало в кулаках. Арей тоже сел, не выпуская край диванной накидки из пасти. Маша потянула покрывало на себя, пёс, елозя пушистой задницей по полу, то же. Ткань затрещала.
Ты что тут делаешь? хриплым, даже придушенным каким-то голосом спросила госпожа Мельге.
Пёс заворчал, глядя исподлобья, укоризненно и даже обиженно. Вытянул лапы, будто собираясь улечься, и резко мотнул головой, одним махом выдрав из машинных кулаков «накидушку», да и потрусил по своим делам, гордо помахивая помпоном хвоста. Покрывало волочилось за ним, как шлейф придворной дамы.
Эй, ты чего творишь? возмутилась Мария, пытаясь откинуть с лица перепутавшиеся за бурную ночь волосы.
Кроссовок, я так понимаю, у тебя нет, ответил пёс откуда-то с веранды. Хорошо, я захватил. Надеюсь, подойдут. У тебя какой размер?
Маша ладонями растёрла лицо, яростно почесала в затылке, прогоняя сонную одурь. Говорил явно не пёс. Вернее, зверь, конечно, разговаривал, когда на него желание нападало, да ещё как разговаривал-то, но только не так, не вслух. Значит, в мире творилось что-то неправильное.
Так какой у тебя размер? повторил нарисовавшийся в дверном проёме Саша.