Шрифт
Фон
СМЕРТЬ ЛОРДА УОРРИСТОНА{62}
А было мне пятнадцать лет,
Когда нашла мне мужа мать.
Пятнадцать было мне всего,
Я не могла им управлять.
Уорристон, Уорристон,
Речь только о твоей вине,
Когда пришла к тебе я в дом,
Всего пятнадцать было мне.
И вскоре муж уплыл в моря,
А я ребенка родила,
Мой муж еще не воротился,
И няньке я дитя сдала.
Но вот дошла однажды весть:
Вернулся муж из-за морей.
Я платье лучшее надела
И пела птички веселей.
Ребенка на руки взяла,
Несла, как любящая мать,
И вышла на скалистый берег
Милорда своего встречать.
Мой муж на палубе стоял,
Меня приветствовал, любя:
«Жена, я рад. Но от кого же
Младенец этот у тебя?»
Глядит сюда, глядит туда:
«Да что ты говоришь такое?
Была я слишком молода,
Когда сходилась я с тобою».
«Молчи, жена, не мой младенец,
Не верю я твоим словам:
Скажи, кого ты полюбила,
Пока я плавал по морям?»
Слеза катилась по щеке,
Жена ушла, едва жива.
«Ох, отомщу я негодяю
За эти грубые слова!»
Она у стюарда{63} спросила,
Как можно мужу отомстить,
И стюард дал такой совет,
Что лорда следует убить.
Решила нянька ей помочь:
Взяла откуда-то веревку
(За плату что не сотворишь!)
И петлю завязала ловко.
Хозяйский брат за стенкой спал,
Был крепок сон его ночной,
Но вдруг проснулся он от крика:
«Наверно, брат скончался мой.
Кто даст мне уголь и свечу?
И кто меня сопроводит?»
Пока свечу ему несли,
Он убедился: брат убит.
Хозяйку с нянькой вмиг в тюрьму,
Когда чуть-чуть еще светало.
У няньки сердце тверже камня,
А леди в обморок упала.
Пришел к ней брат ее родной,
О ней горюет, но бодриться:
«Все земли отдал бы свои,
Чтоб выкупить тебя, сестрица».
«Ох, братец, выкупить ты хочешь?
Не надо выкупать меня.
Я мужа своего убила,
Мне жить не хочется ни дня».
Пришла к ней мать ее родная,
Пришла, о дочери скорбя.
«Отдам монеты золотые,
Чтоб только выкупить тебя».
«Ах, выкупить меня ты хочешь?
Не надо выкупать меня.
Я мужа своего убила,
Мне жить не хочется ни дня».
Пришел отец ее родной,
Пришел о дочери скорбя.
Сказал: «Ох, дочка дорогая,
Смотреть бы дома на тебя!
Семь дочерей других имею,
И всех их пестую, любя.
Но отдал бы всех семерых,
Чтоб только выкупить тебя».
«Отец, зачем же выкупать?
Не надо выкупать меня.
Я мужа своего убила
И не достойна жить и дня».
Тут сам король заговорил
(И он в тюрьму пришел тогда):
«Ах, леди, я тебя прощаю,
Ведь ты годами молода!»
«Ах, просьбу выполни мою,
Прошу, прошу тебя, король!»
«Все будет выполнено точно,
Проси, проси меня, изволь!»
«Пусть солнце на меня не светит,
А ночью, ночью при луне
Меня на тот сведите холм
И голову срубите мне.
И пусть никто меня не видит,
Вы ночью, ночью при луне
Меня на тот сведите холм
И голову срубите мне».
Ее свели на холмик ночью,
Чтоб выполнить ее слова,
И в темноте никто не видел,
Как с плеч скатилась голова.
И сам король заговорил:
«Видал я много разных дел,
На запад ездил, на восток,
На казни разные смотрел.
Но не было еще ни разу,
Чтоб я кого-то так жалел.
Уорристон виновен сам,
С него не снимем мы вины
В том, что свою он смерть нашел
И в гибели его жены».
ПОЖАР ВО ФРЕНДРОФТЕ{64}
Осьмнадцатого октября,
Как грустно думать мне,
Лорд Джон и брат его Ротимей
Оба сгорели в огне.
Кони оседланы, и все
К отъезду готово было,
Но коварная леди Френдрофт{65}
Остаться их пригласила.
«Останьтесь, останьтесь до утра,
Сказала с лживым лицом,
Ведь такое было согласье
Меж моим и вашим отцом».
«Заедем в другой раз», лорд Джон сказал.
Ротимей возразил: «Нет, Джон,
Уздечка лопнула у коня,
Боюсь, что я обречен».
В часовне колокола отзвенели,
И все разошлись на покой.
Лорд Джон и брат его Ротимей
Ночевали в спальне одной.
Сняли платье с плеча, погасла свеча,
И уснули бок о бок.
Но вскоре в покое поднялся
Синий густой дымок.
«Проснись, проснись, брат Ротимей,
Проснись скорей, заклинаю,
С молитвой к Всевышнему обратись:
Измена здесь большая».
Оделись они в единый миг
И выйти были готовы,
Но двери и окна все оказались
Заперты на засовы.
К окну решетчатому Джон
Через комнату прыгнул тотчас
И крикнул: «Это чья же рука,
Не дрогнув, заперла нас?»
Пока он в отчаянье стоял
У железной решетки окна,
Он леди Френдрофт внизу увидал,
На лужайке стояла она.
Он крикнул: «Смилуйся, леди Френдрофт,
Ведь в грех ты впадаешь сейчас.
Твой муж отца моего убил,
А ты убиваешь нас».
И громко ответила она:
«Накрепко заперта дверь.
Лорда Джона мне, конечно, жаль,
Но не жаль Ротимея, поверь.
На дне колодца лежат ключи,
Не выбраться вам теперь».
Лорд Джон вцепился в решетку окна,
И нет из огня пути.
Слуга его Гордон вышел вперед
В жажде его спасти.
«Прыгайте, прыгайте же, милорд,
Как только подам вам знак!
А я уж поймаю вас на лету,
Не отойду ни на шаг!
Прыгайте, прыгайте же, милорд,
Душа за вас болит.
Я уж поймаю вас на лету,
А Ротимей пусть горит!»
«Рыба не плавает в водопаде,
А в глине не вырастет рожь,
И даже самым свирепым пожаром
Нас с братом не разведешь.
Мне не прыгнуть никак, не прыгнуть никак,
Как ты меня ни мани:
Голова застряла в решетке окна,
Загорелись мои ступни.
Глаза выкипают из орбит,
И жарится плоть в огне,
И кровь моя в жилах уже кипит,
О горе, о горе мне!
Кольца мои я снимаю с пальцев,
Что так длинны и узки.
Передай ты эти кольца миледи,
И храни ее Бог от тоски.
Мне не прыгнуть никак, не прыгнуть никак,
Я первым сгорю из двух.
Погибла бренная часть моя,
А к тебе взывает мой дух».
Руки ломает, громко стенает
Жена его, волосы рвет
И верному Гордону говорит,
Стоя пред ним у ворот:
«Горе, горе тебе, Джордж Гордон,
Смерть ужасную ты заслужил:
Ты здесь живой стоишь предо мной,
А хозяина погубил».
«Я просил его прыгнуть, молил его прыгнуть,
Рукой подавал ему знак,
Я бы поймал его на лету,
Не сдвинулся б ни на шаг!
Он кинул мне кольца с пальцев своих,
Что так длинны и узки,
Велел их, миледи, вам передать
И храни вас Бог от тоски!!»
О Софи Хэй{66}, о Софи Хэй,
Одела служанка ее,
Но она в исступленьи в тот же миг
Сорвала с себя платье свое.
«О горе мне, о горе мне,
С болью сердца не совладать.
Болело сердце на свадьбе с ним
И сегодня болит опять».
Шрифт
Фон