Шрифт
Фон
ДЖОННИ ШОТЛАНДЕЦ{56}
Поехал Джонни в Англию,
Там королю служил.
Поехал Джонни в Англию,
Там знаменосцем был.
Недолго был он в Англии,
И не хотел он зла,
Но вскоре дочка короля
От Джонни понесла.
Кухарки, слуги, кучера,
Придворные и знать
Сначала шепотком, потом
Вслух начали болтать.
Так слух дошел до короля,
Услышать новость смог,
Что дочь вот-вот рожать начнет,
Отец шотландец Джок.
«Ну, если так, сказал король,
А верю я всему,
Сгною в неволе дочь мою,
Пускай идет в тюрьму!»
Дошло до Джонни. Он встает,
Чтобы людей спросить:
«Есть хоть один, кому бы мог
Я дело поручить?
Пускай бы к башне замка он
Прокрался в тишине,
Пускай бы леди там нашел
В решетчатом окне».
Поднялся юноша тогда
И говорит: «Рискну!
Согласен, Джонни, он сказал,
Пойду к тому окну!»
«Оденься, леди, и пойдем
В зеленый лес густой:
Уже давно тебя там ждет
Любимый Джонни твой».
«Оковы на ногах моих,
Удел мой лишь печаль.
Браслеты на руках моих
Не золото, а сталь.
Письмо я другу напишу
И приложу печать,
Любимому пошлю его
И можно умирать».
Джон в первый раз прочел письмо
И громко хохотал.
Второй он раз прочел письмо
И громко зарыдал.
«Поеду в Англию, сказал,
Была иль не была!
Невесту милую свою
Избавлю я от зла».
Но тут встает его отец
И говорит: «Постой,
Туда-то доберешься ты,
Вернешься ли домой?»
Но тут шотландский встал король:
Могуч, неколебим:
«Пятьсот шотландских храбрецов
Я посылаю с ним».
И Джонни наш вскочил в седло,
Нетерпелив и скор,
Пятьсот шотландцев холостых
За ним во весь опор.
И Джонни наш вскочил в седло
Красавцем удалым,
На солнце волосы его
Блеснули золотым.
А в Лондоне заставил Джон
Звонить в колокола.
Дивился королевский двор
Вот паника была!
Король спросил: «Да что стряслось
И в чем трезвона соль?
Аргилл{57} ли прибыл или Джеймс,
Шотландии король?»
«Нет, не Аргилл, такой ответ
Звучит со всех сторон.
Шотландский рыцарь прибыл к нам,
Мак Нотан, славный Джон».
«Мак Нотаном тебя зовут?
Что ж в это верю я.
Тогда не твой ли носит плод
Под сердцем дочь моя?»
«Что ж, если так, воскликнул Джон,
А в это верю я,
Пусть мой наследник будет он,
А мать жена моя!»
«Постройтесь по трое сперва,
Здесь есть один боец,
И каждой тройке в миг один
Положит он конец»_.
Тут храбрый юноша один
Протиснулся вперед:{58}
«Я буду биться что есть сил,
Пока он не умрет!»
Король на луг тогда зовет
Придворных за собой:
Все жаждут видеть, как пройдет
Последний Джонов бой.
Джон рану первую нанес:
Враг побелел, как снег.
Вторую рану Джон нанес:
Тот замолчал навек.
«Священника! наш Джон кричит,
Скорее нас венчать!»
«Чиновника! король кричит,
Контракт нам подписать!»
«Не надо денег и земли,
Пусть будет лишь со мной
Моя любовь: ее купил
Я дорогой ценой».
Шотландец Джонни рог берет
И дует что есть сил:
Пусть до Шотландии дойдет,
Что Джонни победил!
МЭРИ ХЭМИЛТОН{59}
Жил некий лорд с тремя дочерьми
В дальнем западном краю.
И явилась одна из них в Холируд
Предложить там службу свою.
Мэри Хэмилтон в церковь как-то пришла,
На груди ее ленты шуршат,
И король священника не слыхал,
К Мэри был устремлен его взгляд.
Мэри Хэмилтон в церковь как-то пришла,
Ленты в волосы вплетены.
И король лишь о Мэри думать мог,
Не о боли своей страны.
Мэри Хэмилтон в церковь как-то пришла,
И перчатки у ней на руках.
И король о своей королеве забыл,
О поместьях и о деньгах.
Не была она при дворе короля
Год и день еще как раз.
Не могла сидеть, не могла стоять,
От людских укрылась глаз.
И пошел король в монастырский сад,
Из земли можжевельник извлек,
Чтоб очистить чрево от плода,
Ничего он добиться не смог.
Стали шептаться и там, и сям,
И упорно молва поползла:
Что Мэри слегла ну что за дела?
Что ребенка она родила.
Золотая тесьма в густых волосах,
Королева сама к ней в покой:
«Где тут ребенок, который кричал
И отдых нарушил мой?»
«Ах, нет ребенка в покое моем,
Но все же на мне вина:
Я от колик в желудке кричала сейчас,
Я, видно, серьезно больна».
«Мэри Хэмилтон, я королева твоя,
Придержи свой лживый язык!
И лучше скажи мне, где то дитя,
Чей я слышала жалобный крик?»
«Ах, я завернула его в платок,
Зашвырнула в морской прибой:
Пусть бы он потонул или выплыть бы смог,
Только не был бы больше со мной».
«Мэри Хэмилтон, ты заслужила смерть,
И теперь готовься к ней.
Сохранила бы ты дитя живым
Это было бы к чести твоей.
Мэри Хэмилтон, встань же, скорее встань
И покинь королевский дом.
Отвезут тебя в город Эдинбург;
Ты предстанешь перед судом».
Ах, как медленно, медленно встала она,
Собиралась совсем не спеша.
Рыдала она, стонала она,
И ныла ее душа.
Она тряслась на буром коне,
И не верилось ей никак,
Что к страшной виселице ее
Приближается каждый шаг.
«Джентльмены! Не надо, не надо спешить,
Лошадей не стоит гнать.
Вам таких измученных женщин, как я,
Не случалось еще провожать».
И вот они въехали в Кэннон Гейт{60},
По макушку в дорожной пыли.
Все женщины в окна смотрели на них
И слез сдержать не могли.
Парламентский Спуск проехали,
И еще другие места.
На нее глядели и плакали
Горожанки у Креста{61}.
«Не плачьте, не плачьте, женщины,
На мне такая вина!
Вчера я убила свое дитя
И теперь умереть должна».
На три ступеньки в суд поднялась,
Презирая свой позор.
Трижды громко смеялась она, но суд
Вынес смертный приговор.
«Сорвите платье, бросьте его
И пускай лежит в пыли;
А глаза прикройте мне платком,
Чтоб не видели петли.
Четыре Мэри было нас,
Но окончилась жизнь моя.
Да, Мэри Битон и Мэри Ситон,
И Мэри Карайккл да я.
Я королеве каждый день
Надевала ее наряд.
За то в награду для меня
Тут два столба стоят.
Я утром причесывала ее,
А на ночь стелила постель.
За это болтаются меж столбов
Крепчайшие из петель.
Королева, которой служила я,
Будет проклята с этого дня:
Ведь могла бы простить но велела судить,
И нынче вздернут меня.
Ах, как счастливы, счастливы девушки те,
Кому не дал бог красоты,
А меня сгубил румянец щек
И лица моего черты.
Моряки, моряки, заклинаю вас всех,
Как отправитесь в край родной,
Ни отцу, ни матери не говорить,
Что я не вернусь домой.
Как волны морские вас принесут
К далекой нашей земле,
Не узнают пусть ни отец, ни мать,
Что я болтаюсь в петле.
Ах, матушка, знать не знала ты,
Качая меня по утру,
В какие края уеду я
И какою смертью умру.
Ах, отец мой, ты тоже знать не знал,
Как меня качал на руках,
Что когда-нибудь я, надежа твоя,
Закачаюсь на двух столбах.
Ах, если б узнали отец мой и мать,
Что сталось теперь со мной,
Примчались бы три мои брата сюда
И кровь пролилась бы рекой.
Не плачьте, женщины, обо мне,
Возвращайтесь в свои дома.
Та мать, что убила свое дитя,
Заслужила смерти сама».
Шрифт
Фон