И тут, наконец, запахло травами. Знающий дед все ж оказался. И не тронет он ее, Змея побоится успокоила себя Ежка.
Всю ночь Ежка то ли спала, то ли не спала, а Фрол свое дело делал. То Ежку с ног до головы мазями обмазывал, то травными водами омывал, то, изнова, другими мазями да с ног до головы, ни единого местечка не пропуская...
И черт его знает, надо ль оно так, или просто рано Ежка решила, что дед безопасен. И все время заклинания бормотал, и то пел, то стонал по птичьи... И временами будто отвечал ему кто-то.
Всю ночь жаркий огонь грел ее ноги, а воздух двигался, и слышалось порою то дыханье чье-то дальнее, то шорох крыльев, а то и звуки будто, на стоны похожие.
Утром же, едва петух закончил свою песню, Фрол сказал: «Встань». Тихо-тихо сказал, но очень отчетливо.
Ежке страсть как захотелось повернуться на бок, свернуться калачиком, а в Фрола подушку запустить, как бывало в нянюшек, будивших ее, кидала, если не отстанут. Но тело Ежкино по-прежнему было ей не подвластно. Зато подвластно Флору. На тихий его приказ Ежкино тело неуклюже подобралось и, покачиваясь, встало.
Подойди ко мне, сказал Фрол.
И тело, все так же неуклюже, и близко не Ежкиной походкой, двинулось в сторону его голоса. И как бы Ежка не кричала ему мысленно сделать что-нибудь совершенно другое, например, схватить это мерзкого старикана за плечи и трясти его, пока все его мерзкие приказания из него не вытрясутся... как бы Ежка не умоляла мысленно собственное тело хотя бы остановиться, телу Ежкиному не было до того дела. Оно медленно добрело до места, где, видимо, стоял Фрол и остановилось.
Красота-то какая, вздохнул Фрол. Однако ж, так тебя оставлять нельзя. А жаль.
Он прикоснулся к ее глазам, поднял ей веки. Ежка увидела морщинистые ладони, а потом и лицо Фрола. Мерзкий старикашка, как она себе и представляла. Но какое же это чудо, снова видеть! Однако зрачки ее, как и все прочее,
по-прежнему Ежки не слушались. Кроме черной стены шатра, да лица Фрола в нижней части поля зрения, ничегошеньки Ежка не видела.
Был бы Змей со мной по-ласковее, первым его бы, не меня, увидела, пробурчал Фрол. Надоели мне, злыдени. Пойду я снова в леса лешить. Али в горы горынить. Не, в леса. В горах с этими, Змеями, не разминешься...Так о чем я... да... Теперь так будет.
Посмотри на меня! приказал он, и Ежка посмотрела. Тут ее желание с приказом его совпало.
Теперь ты моя раба, кукеля. Делаешь то, что я скажу. И ничего более. Тебе самой так лучше будет. Как тебя зовут? Отвечай.
Есения, ответило Ежкино тело. Голос будто не ее, глухой и далекий.
Что-то сказать хочешь?
Ежка хотела, и многое, да рот не открывался, язык не шевелился.
Вот и хорошо, сказал Фрол.
Оглядел ее еще раз, вздохнул. И повелел:
Иди оденься. Одежда вон, в углу сложена.
И Ежка опять осознала, что она абсолютно раздета. Однако застенчивость девичья ее будто пропала, вместе со способностью управлять своим телом. Да и к чему стесняться старичка-знахаря, не до того уж сейчас. Ежкино тело, между тем, брело одеваться.
С делом этим тело без помощи Ежки и ее глаз справлялось из рук вон плохо. Пришлось Фролу ей помогать. Когда все уже было почти готово, Ежка услышала шаги и шорох тяжелой отодвигаюшейся ткани.
Воот она, красавица ваша, на ноженьках, как и было велено, залебезил Фрол. Пару пуговок застегнуть, да волосики уложить... Ай да невестушка, ай да красавица!
Жива! восхитился голос Черноглазого.
Видела же Ежка лишь полог шатра, ибо повернута была не в ту сторону.
А ведь не дышала, и сердце не билось! Ох, не зря Фрол, мы тебя держим!
И торопливые шаги приблизились к Ежке.
Однако... Странная она какая-то.
Так не совсем в себя ещё пришла, счастье-то какое выпало, каждая б чувств лишилась, лил сладенькое Фрол. Поворотись- ка, девонька, к суженому своему! И, как показалось Ежке, хихикнул.
Черноглазый, впрочем, хихиканья то ли не услышал, то ли решил не заметить.
Тело Ежкино и впрямь начало неуклюже поворачиваться. В поле зрения, наконец, попал Черноглазый. Точно, он. Только одет-то как богато! В те разы, правда, он ей помладше показался. В черном, как и прежде.
Тело остановилось, позволив Ежке смотреть в его направлении. Постояло немного и двинулось дальше крутиться.
Фрол, как опять показалось Ежке, опять хихикнул, довольно эдак.
Тело остановилось, глядя теперь в пустую стену шатра. Постояло так, да и снова задвигалось, назад, в сторону Черноглазого. С видом на него и остановилось, теперь уже окончательно. Фрол на этот раз тихонько озадаченно хмыкнул.
Черноглазый же не говорил больше. Потрогал Ежку аккуратно. Поворотил налево, направо. Потом еще пощупал, тут и там, ущипнул. Схватил за плечи, приподнял, встряхнул... И поставил, как была.
Это что ж ты сделал такое! И испустил длинное ругательство на басурманском. А потом продолжил его еще более длинным. Закончил, впрочем, понятно. Испепелю, гнида!
Воля ваша, только и сказал понуро Фрол. А только другого способа на ноги ее поставить не было.
Дальше Черноглазый опять на басурманском бушевал, потом же на русский перешел, дабы объяснить, для Фрола понятно, что именно он с ним сделает сначала, а что потом, и что от Фрола по итогу останется. Да так ужасы живописал, что Ежка в обморок бы упала, если б могла, или хоть убежала бы, уши заткнувши, и расплакалась бы. Хоть и сама не так давно представляла себе, что она с этим мерзким Фролом сделает. И как ей только мог нравиться этот Черноглазый, хоть немного? И если у Змея слуги таковы, то каков же он сам?