«Давай, мысленно попросила Ежка Златокудрого, скорее».
Ежкин похититель выронил меч. Златокудрый снова бросился вперед. Да только Черноглазый отпустил рану, снова облив Ежку потоком крови, и выбросил в Златокудрого что-то, что прилетело ему точнехонько в шею. Голова парнишки повисла, а меч выпал из рук. Ох.
Черноглазый пришпорил коня, и вскоре они уже влились в толпу черных конников.
Здесь их окружили, и Ежка так и висела пристегнутая, пока бросившиеся к Черноглазому женщины, похожие то ли на цыганок, то ли на знахарок, аккуратно снимали его с седла. Ежкиного похитителя уложили на невесть откуда взявшиеся подушки, принялись обрабатывать раны. И все это будто Ежки там и вовсе не было.
Ежка не видела, что происходит на поле, но над ними то и дело пролетал Змей, загораживая свет солнца и погружая их в сумерки. Он не был ранен. И был очень красив, ужасающей, зверской, чудовищной красотой. Ежка не могла оторвать от него глаз. Но он ведь не сжег город? Она не чувствовала запаха дыма, но дым мог и не дойти сюда. И забрал ли он Василису? И где тогда она? И что теперь будет с ней, с Ежкой? На ее вопросы не было ответов.
Никому будто не было дело до пристегнутой к лошади рыжеволосой жертве, из-за которой их господина так порезали. Ежку это более чем устраивало. В результате ее мышиной возни на черном крупе, и того, вероятно, что из-за крови в пристегивающих ее ремнях появилась возможность скользить, Ежке удалось улечься так, что край ее юбки свисал примерно рядом с ее головой. Теперь ухитриться ухватить ее зубами, да потянуть, и, вполне возможно, зашитый стилет окажется рядом с руками... А если нет, потянуть еще немного...
Однако кое-кто все же обратил на Ежку внимание. Девушка в черном из тех, что стояли рядом с раненым, вдруг посмотрела в ее сторону, задержала взгляд, да и отошла потихоньку от прочих, двинулась к Ежке. Ежка замерла, притворилась было, что не в сознании да поздно. Девушка уже была рядом. Молодая, красивая. Грустная только. Пытливо оглядела Ежку, отодвинула ее волосы взлохмаченные, от крови слипшиеся, осмотрела и лицо.
Ежка посмотрела ей в глаза. Та не отвела взгляда, но и не сказала ничего. Не было в ней злобы к Ежке. Но и сочувствия тоже не было.
Помоги, попросила Ежка слабым голосом.
Но та лишь прядь, что отодвинула, назад положила. И погладила по плечу, будто Ежка не человеком была, а собакой, или конем, скажем. Не понимает, может, по-русски? Да и откуда бы... Осмотрела ремни, что руки Ежкины связывали. Поправила юбку. Вот же лоха, стерва бесова!
Как ей красиво показалось, видно, положила. А может, чтобы ноги Ежкины прикрыты были.
Ежка только сейчас осознала, что всю дорогу, должно быть, Черноглазый мог созерцать все, что тайным должно быть у девицы. Да и Златокудрый, пожалуй, тоже.
Стерва, между тем, в холщовую сумку залезла, что на поясе ее висела. Достала пузырь с жидкостью, да тряпицу в ней смочила. Протерла лицо Ежкино от пота и крови. Ежка едва удержалась, чтоб за руку ее не цапнуть. Однако удержалась. Девица же на том решила, видно, закончить с Ежкой и отошла.
Одно хорошо, что глаза хоть теперь лучше видят. Да и приятнее лицу, когда чистое. А пахнет-то как хорошо. Ежка поглубже вдохнула, принюхалась. А глаза то ведь у девицы не черные. Зеленые. Подумала, и отключилась.
Так вот он, Змей!
Все чувства Ежкины работали. Да только шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни чем вообще она не могла. Она прекрасно слышала, как кто-то говорил рядом на незнакомом языке. Два мужских голоса. Один очень похож на голос ее черноглазого похитителя, но, может, и не он. Другой немного старше, кажется говорил не дерзко, а рассудительно. Чувствовала запах дыма и дуновения жаркого воздуха. Должно быть, рядом с огнем ее положили. И еще как она почувствовала, когда кто-то плеснул на нее ледяной воды, а потом принялся бить по щекам. Может, и увидеть мерзавцев смогла бы, если б только кто-нибудь приподнял ей веки.
Двое оживленно заспорили между собой. Потом старший крикнул какого-то Фрола. Слышно было, как тяжело притопал Фрол.
Что с ней? Померла? спросил старший по-русски, хоть и с чудинкой.
Померла, подтвердил Флор. Вот ведь басурман, даже сердца стук не послушал.
А если совсем померла, сам с ней помрешь! грозно сказал старший.
Не померла, вздохнув, согласился Фрол, и только теперь Ежка почувствовала горячее стариковское дыхание, давление на грудь и волосы, щекочущие ей шею. Интересно, а стучит у нее сердце?
Будем лечить-исцелять, забубнил Фрол и дальше начал бормотать непонятное, как Ягиня, бывало, бормотала.
Двое опять заспорили на басурманском, а потом по-русски приказали Фролу к завтрему на ноги Ежку поставить, и, должно быть, ушли.
Фрол же, похоже, вместо того, чтобы Ежку лечить, тупо ее разглядывал. Мокрые волосы с лица убрал. Рукав с плеча приспустил. Губ рукой морщинистой коснулся. Запыхтел задумчиво.
Потом забормотал по-стариковски: «На ноги-то я тебя к завтрему поставлю. Да только не истина, что им ЭТО нужно. Однако... Что просили, то и будет сделано... Мы люди маленькие, нам почем знать, чего великие Змеи хотят... Да и не положено... Но вот же девки, лохи ревнивые, змеево племя! Как красотка, так сразу травить. А им, Змеям, что ж? Только с ними, да со страшными княжнами озорничать? Не мужеское то дело, со страшными.