.
Намечтала
Стражники, которые давно уж на Ежку внимание обращать перестали, сегодня вдруг разом что-то новое в ней обнаружили: смотрели, провожали взглядами, поближе даже подходили.
Может, Фрол что с ее внешностью сделал, пока Ежка спала? Одел там, причесал? Проверить Ежка не могла.
Один из стражников так вдруг Ежкой заинтересовался, что подошёл, пошел рядом. В конце концов, потрогать осмелился, аккуратно так, за щеку. И что Ежке делать? Ежка безответна, как цветок на поле. Да этот стражник что угодно может сделать Ежке ни ударить, ни убежать, ни прикрикнуть по-княжески.
Ежкино тело продолжало свой путь.
Стражник же ее оббежал, да и пошел навстречу, в глаза заглянул. Опять, было, руку протянул, да отдернул. Ежкино тело обошло его, как преграду бездушную, и продолжило свой путь.
Стражник топал сзади, Ежка слышала. Да что ж это такое с ним? Вот ирод, замыслил что-то!
Однако размышлять, что стражник замыслил, Ежке долго не пришлось. Не прошли они и двадцати шагов, как послышался стук копыт. Наперерез им скакали двое всадников в черном. Ежка таких редко видела и для себя причисляла их к высокому Змееву начальству.
Подъехав, один из них приказал ей остановиться, да так грозно, что Ежка немедленно остановилась, и задуматься не успев. Но то Ежка. Тело ее, как ни в чем ни бывало, продолжало путь.
Двое перекинулись парой слов на басурманском, из которых Ежка поняла только одно «Фрол».
После чего ее схватили, посадили на коня перед одним из всадников, и увезли. Куда долго гадать не пришлось.
Вскоре они были у ее же шатра, где ее сдали с рук на руки Фролу, под его непонятное лебезение о «невестушке», «змеестве» и «радость-то какая, пирком да за свадебку». И ушли.
Фрол же из шатра выглянул, девок крикнул. Девки забегали туда-сюда. Понесли в шатер тяжелые чаны с водами ароматными, цветы, духи, заколки, гребни, пояса, платки, ленты... Почтительно принесли наряд из светлой кожи, золотом да каменьями расшитый.
Свадьба
Ох, Ежка уж и забыла, как красив он. Высокий, статный, лицо сильное, глаза черные горят. Одно слово сказал девок как ветром сдуло.
Подошел к Ежке, обошел ее, оглядел со всех сторон. У Ежки ноги подкосились бы, от одного присутствия его, такая сила в нем чувствовалась всепоглощающая, в свой водоворот затягивающая. Тут Ежка даже порадовалась, что тело ее чувства не трогают, хоть достоинства не потеряла перед врагом земли русской. И в прошлые разы он впечатление произвел, да такого не было.
Змей же, прямо как стражник сегодняшний,
Ежкино лицо потрогал, в глаза заглянул.
Тьфу ты... Нежить... сплюнул.
А впрочем... и кликнул девок. Те, будто того и ждали, мигом сбежались.
Делайте все, как надо. Будто живая она. Будто он жена моя уже, сам же сел в уголке и смотрит.
И девки, что Ежку к свадьбе одевали, принялись разоблачать ее. Да не так, как дворовые девки ее, бывало, одевали раздевали. Ох, отродья Змеевы.
Та чуть ушко прикусит, та по шее проведет, и дальше, лиф расстегивая... Та пальцем губ коснется. Да и сами девки, надо сказать, как-то вдруг полуодеты все оказались.
А Черноглазый сидит, смотрит. У Ежки от одного взгляда этого голова кружилась, то ли от страха, то ли от восхищения, то ли еще от чего. А уж когда девушки все верхние ленты развязали, и горячий воздух тела ее коснулся, а Черноглазый аж привстал, чтобы видеть... И взгляд его с Ежкиным встретился... Никогда Ежка ничего подобного не чувствовала. Внутри горело все огнем, ей ранее не ведомым. Да только Черноглазый тут же снова и сел. Видно, не выражал взгляд Ежкин ничегошеньки, хоть внутри нее и пылало все жарким пламенем. Для него она как кукла мертвая.
Сидел, одной рукою себя обхвативши, пока девушки не раздели ее полностью.
А тогда встал, девок прогнал (те вмиг разбежались со смехом, будто и не было), подошел к Ежке. Схватил за плечи, еще раз в глаза заглянул. Вздохнул: «Кукла!»
Тут и там погладил, потрогал, ущипнул. Отвернулся. И отошел.
А впрочем...- будто передумал, резко развернулся, подошел к ней, схватил и впился губами в Ежкины губы. «Ох», только и смогла подумать Ежка и закрыла глаза.
И пах тот поцелуй злобой, и кровью, и гордостью, и высью неведомой, и силой, да такой, какой не бывает, вспоглощающей и всезатмевающей.
И сила та втянула Ежку в себя, сделав на секунду частью своей, да и отпустила, не отпуская. Ибо не жить теперь Ежке вдали от этой силы, без возможности быть рядом, без надежды хоть раз вновь к ней прикоснуться.
Ох, сказала Ежка, и открыла глаза. По-настоящему.
Змей же сплюнул.
Тьфу ты, дохлятина! Стариком пахнет! и потребовал вина, которое тут же оказалось у него в руке. Сделал большой глоток, снова сплюнул, потом выпил.
В Ежке же огонь внутри бегал, пылал, разгорался. Все старое, Фролово, сжигал и новым, Змеевым, заменял. Или то ее, Ежкино возвращалось?
А красота-то какая! опять подошел к ней Змей. Провел пальцем по Ежкиной шее, схватил за плечи.
Ежка изо всех сил старалась казаться все ещё просто телом.
Но нет, я на такое не подписывался. Другие пусть, он бросил ее, развернулся и вышел.
Ежка же осталась. И хотела радоваться избавлению да не могла.